Наталья Никанорова – Ветер перемен (страница 4)

«Хорош, – иронично подумал он, – докатился, сын интеллигентных родителей!»

Стараясь не слишком тревожить больную ногу, натянул новые джинсы и надел футболку. Пройдя на кухню, он увидел на столе записку.

«Сын, мы в Мариинском дворце. Мама изъявила желание послушать «Аиду». Будем поздно. Книги, которые мы с тобой вчера обсуждали, на столе в твоей комнате, завтра доспорим». Ниже была приписка от мамы «Глебушка, котлеты в холодильнике. Обязательно разогрей! Не ешь холодные! Картошка в кастрюле на плите. Лимонад в графине. И хотя бы сегодня не читай до полуночи, береги зрение. В буфете – зефир. Не съедай весь, оставь нам с папой! Целую, мама».

Прочитав записку, сын проигнорировал мамино замечание и, достав из холодильника блюдо с готовыми колетами, стал упоённо жевать, не заморачиваясь с разогревом. Что-что, а котлеты мама умела делать такие, что они и холодными были такими вкусными, что язык проглотишь. После парочки котлет и доброго глотка лимонада в голове у Глеба прояснилось. Он взял со стола мобильник и набрал номер.

Долгое время шли гудки, и он уже хотел повесить трубку, когда вместо приветствия в динамике раздалось:

– Похоронное бюро слушает.

– И тебе добрый вечер, – хмыкнул Глеб. – Шуточки у тебя.

– Кому добрый, а кому и последний, – продолжали ёрничать в трубке.

– Виталь, я серьёзно, помощь нужна.

– Что я слышу? Ты таки поддался на уговоры предков и таки решил поступать на физико-математический? Задачка не сходится?

Глеб засмеялся.

– Нет, родителей я уже переубедил. Маму просто попросил представить мои муки среди возвышенных математиков, а папу… Папу почти… Просто – подсунул ему несколько книг по археологии.

– Тогда я не понимаю, какой помощи ты от меня ждёшь, о, юный падаван, если ты с блеском разрулил сию непростую ситуацию.

– Ну у тебя вроде нет проблем с противоположным полом?

– Вроде на меня пока не жалуются, – признал очевидное собеседник.

– В общем, у меня ситуация… непростая, – решился Глеб и рассказал Виталию о происшедшем.

– И? – голос Виталика стал серьёзным, – от меня-то ты что хочешь? Чтобы я твоему дружку морду набил?

– Не надо, – помотал головой Глеб, – я уже. А вот что мне со Щукиной делать?

– А вот тут я тебя утешать не буду, – помолчав сказал друг, – подожди я в комнату перейду.

В трубке послышались торопливые шаги и наконец поскрипывание дивана.

– Так вот, – продолжил Виталий, – ты влип и крепко. Насколько я понял, от этой девицы ты простым «извините» и конфетками не отделаешься.

Глеб второй раз за день почувствовал, как на него накатывает ярость.

– Она не такая! – прорычал он в трубку.

– Ясное дело, раз ты её до сих пор по имени назвать боишься, – согласился Виталик и тоже зарычал, – охолонись, придурок! Что ты ей сказал перед тем, как вы сцепились?

– Велел, чтобы она не подходила к фотографии, – буркнул Глеб.

– К какой фотографии, кретин? Мне, что из тебя всё клещами вытаскивать надо?

– На втором этаже в техникуме, фотография без стекла, – пояснил Глеб, – она старая, мутная, но разобрать можно. Там студентки нашего техникума что-то сажают. Так вот, я заметил, что некоторые детали на ней меняются. Сначала просто не придал значения, а потом подумал, что этот снимок из разряда тех, о которых ты мне рассказывал.

– Что?

– Точнее, не мне, ты со своим другом беседовал, а я случайно за дверью стоял и всё слышал.

– Голову откручу, – пообещал Виталик совершенно серьёзно. – Так, быстро родителям записку оставил, что у меня ночуешь, и дуй ко мне! По телефону такие вещи не обсуждают, – в трубке коротко запищало.

Глеб огляделся, машинка только что закончила стирку. Быстро развесив вещи, он черкнул пару строк на той же записке, что лежала на столе. Со вздохом открыл стоящую на письменном столе копилку, выгреб мелочь. Предстояло поймать такси.

Через полчаса он был на Горьковской. Виталий жил на Кронверкском проспекте, около Ленфильма.

Дверной звонок не успел затихнуть, как дверь, обитая коричневым дерматином, распахнулась. На пороге возник хозяин в джинсах, чёрной футболке и удобном коричневом кардигане крупной вязки, длинные волосы стянуты резинкой, и молча втолкнул Глеба внутрь.

– Я надеюсь, ты никому не сообщал о том разговоре? – поинтересовался он, пока младший брат раздевался в широкой прихожей, вешая шапку и куртку на вешалку из оленьих рогов.

– Виталь, – потрясённый Глеб оглянулся. Старший брат полюбовался видом кузена, стоящего как цапля на одной ноге и держащего в руках разношенные шлёпанцы.

– Ты чего? Когда я тебя выдавал?

– Так вот, дорогой родственничек! Я тебя по-хорошему предупреждаю: если проболтаешься, об археологии можешь забыть. Ты меня понял? Лично позабочусь, чтобы тебя на физмат засунули, а интегралы по ночам в кошмарах снились!

– Да что я такого… – попытался спросить Глеб, но Виталик перебил:

– Пока ничего, – и выразительно повторил, – пока.

– Ладно, топай в комнату, я сейчас приду. Хорошо хоть, ума хватило мне позвонить.

Глеб, пыхтя как сердитый ёжик, раздвинул занавеску из пластиковых трубочек и прошёл в комнату кузена. Войдя, огромным усилием подавил желание хлопнуть дверью так, чтобы африканская маска со стены сорвалась. Жалко, раритетная вещь, всё-таки. Поэтому дверь он аккуратно прикрыл и стал рассматривать фотографии над диваном. Интересно, зачем Виталию старые материалы из журналов? Вот фотография календаря майя, другая – фото с раскопок в Александрии. На третьем какое-то тропическое растение, а это что? А, точно, мумия Тутанхамона. Судя по приглушённым обрывкам слов, доносившимся из коридора, двоюродный брат с кем-то разговаривал по телефону. Почитать, что ли? Наугад вытащив книгу из книжного шкафа, он присел на диван. Открыл обложку и пропал. В себя он пришёл от громкого хмыка над ухом и разочарованно вздохнул, увидев сумрак Питера. А ведь только-что приходилось щуриться от палящего солнца Египта! Глеб недовольно посмотрел на брата, тот всплеснул руками:

– Нет, вы посмотрите на него, он ещё дуется! Тебе объяснить, что чуть было не произошло?

– Если ты о том, что я подслушал разговор…

– За это я тебе чертей потом дам, – пообещал кузен, взлохматив шевелюру. – Подслушиваешь, так подслушивай до конца. Я о той ситуации со старым снимком, – пояснил он.

Глеб заинтересованно кивнул.

– В общем, если кратко, молодой студент Ленинградского университета Сергей Ивченко страстно увлекался фотографией. А так как он был лаборантом на факультете… Да-да, он был химиком и, думается, весьма неплохим. Если бы не война, возможно стал бы гениальным учёным. Как ты понял, отсутствие проявителей и закрепителей в магазинах для него проблемой не являлось, он мог изготовить их сам, были бы нужные ингредиенты. А купить их в магазине химических реактивов – пара пустяков.

В голосе брата послышалась гордость за давно почившего вундеркинда. Но, очевидно, стоять над развалившимся на диване младшим он не хотел, потому что, оглянувшись, придвинул кресло и с комфортом уселся, положив ногу на ногу.

– Так вот, точные обстоятельства неизвестны, но ему удалось перед войной создать… М-м, необычный проявитель.

– Что необычного может быть в проявителе? – изумился Глеб. – Это же не платок фокусника, а химия!

– Много ты понимаешь в работе иллюзиониста, – хмыкнул Виталий. – Их инструменты тоже с секретами. Не суть. Наш фотолюбитель, скорее всего использовал особый ингредиент, превращающий фотографии во временные червоточины.

Глеб обалдело переварил слова кузена, старательно представив себе этот кошмар.

– Жуть, – поёжился он, – а откуда ты об этом знаешь, братец?

Виталий помолчал.

– Ты знаешь, что такое альтернативная история? – вопросом на вопрос ответил брат.

– Ты про попаданцев или про многовариантность событий? Ну, миры, например, где Крымская война до сих пор продолжается, или сильно развилась техника, как в мирах стимпанка?

– Проникновение через червоточины в прошлое более реально, – задумчиво рассматривая Глеба, ответил брат. – Как думаешь, что случится, если кто-то из будущего попытается повлиять на события в прошлом?

– У него ничего не получится, – мотнул головой Глеб. – Максимум себе навредит.

Виталий печально покивал. У Глеба холодок прошёл между лопаток.

– А что были прецеденты?

– Некоторые «энтузиасты», – скрипнул зубами кузен, – пытались отменить восстание декабристов. Это тот случай, когда страж времени (а наша служба существует почти во всех временах) просто не успел изолировать червоточину. Пятеро горе-студентов с истфака, обнаружили червоточину, ведущую в 1825 год.

– И? – Глеб подался вперёд, решив, что про стражей расспросит позднее.

– И… Знаешь анекдот? Декабристы разбудили Герцена. Герцен разбудил Ленина. Ленин разбудил революцию, и теперь все ходят невыспавшиеся и злые?

– Кто ж его не знает, – хохотнул Глеб, выжидательно смотря на кузена.

– Правильно, эти недоумки решили, что если декабристов не будить, все будут спокойно спать. И не нашли ничего лучше, чем сунуться на Сенатскую площадь, куда стягивались полки. И попробовать поговорить с солдатами Измайловского полка, которые уже все были настроены за Константина и конституцию. Результат – студентам намяли бока, потащили к начальству. Офицеры, послушав бред о будущих временах и грозных последствиях, сдали этих олухов в дурку. Там с ними тоже не церемонились. Однако, к их бреду начали прислушиваться. А вот этого допустить нельзя было никак. И до визита высокопоставленной персоны стражу времени удалось вернуть студентов в их время, разумеется, слегка подправив воспоминания. Правда, без последствий для них это не прошло. Один по контракту ушёл в армию, двое – в монастырь, ну, а остальные с тяжёлым расстройством психики угодили в больницу. Итак, вместо пятерых специалистов имеем то, что имеем.