Наталья Нестерова – Рехаб (страница 7)

– Не понимаю, о чём вы.

– Ах, не понимает! – Ксения вскинула ладони, кольца блеснули при свете лампы. – У нас запрещены любые контакты! Даже если "она сама начала"!

– О, вы об этом? – он усмехнулся, клыки блеснули. – Ну, она прилипла, как банный лист. Я что, должен был её отшвырнуть?

Гавриил ударил кулаком по столу – стакан с карандашами подпрыгнул.

– Р-е-б-ё-н-о-к, – он прошипел, раздирая воздух между словами. – Ты в СИЗО сидел. Там за такое…

– За что, блять?! – Влад рванулся вперёд, жилы на шее напряглись, как тросы. – Это был просто поцелуй!

Ксения побледнела. Даже помада не могла скрыть дрожь губ.

– Бесполезно, Гавриил. – её голос упал до шёпота. – Прозрачность. Пусть встретит Новый год в изоляции.

Влад сжал челюсть – щёлканье зубов.

– И что это за хуйня – "прозрачность"?

Они ответили хором, будто отрепетировали:

– Узнаешь.

Пауза. Искра в его взгляде – ненависть, испуг, вызов.

– Свободен. И 500 штук «Мат – не мой формат» до вечера, иначе плюс ещё 500.

Дверь захлопнулась так, что дрогнули стены.

– Спасибо, коллега, мне надо переварить, – Ксения устало опустилась в кресло.

– Не на того ты ставишь, дорогая, – уже в дверях кинул довольный Гаврюша.

Прозрачность означала для Влада, что никто из ребят не может с ним разговаривать – даже невербально. Обращаться он может только к сотрудникам.

Уже понемногу реабилитанты начинали готовиться к Новому году. Вновь приехал Серафим – он сорвался, как только вернулся в родной город, хотя получил рекомендацию не делать этого. Этот парень виртуозно играл на фоно, а Элла писала ему музыку. Марта, девчонка с накаченными губами, прекрасно двигалась и готовила с ребятами общий танец. Были также и ответственные за украшение дома.

Поначалу Влад не чувствовал себя никак в связи с тем, что он оторван от коллектива. Ему даже нравилось молчать, и он не заходил в консультантскую на проговоры, а Ксению вообще игнорировал.

Но вот все собрались в групповой. Ксения вызвалась быть сотрудником, кто прокатает творческую часть Новогодней программы, и поэтому тоже была там. Влад сидел на стуле в углу и писал какие-то задания в тетради – корпел над ними, будто от этого зависела его жизнь.

Марта скомандовала резко:

– Становитесь в пары, как мы учили, и танцуем вальс.

Она хитро взглянула на Ксению:

– Вы, может, присоединитесь?

Ксения рассмеялась:

– Нет надобности. Все по парам.

– Не все, – парировала Марта и взглядом указала на Влада.

Он уже оторвался от своей письменной работы и с интересом слушал диалог. За время прозрачности сильно осунулся – под глазами нарисовались кортизольные мешки, и вообще выглядел он весьма скверно. Внутренние противоречия уже сочились наружу.

Ксения задумалась лишь на долю секунды:

– Влад, подойди.

Она терпеть не могла смотреть, как люди страдают и не иметь возможности помочь. "В конце концов, танец – это тоже часть терапии", – уговорила она себя.

Влад нехотя подошёл. Вытянутые треники, шерстяные носки в тапках – Ксюша невольно улыбнулась:

– Станцуешь со мной?

Это был их первый контакт спустя неделю после ненавистного разговора в кабинете.

Он кивнул.

Зазвучала музыка. Влад картинно наклонился в поклоне, как бы приглашая Ксению к танцу, и открыл ей танцевальные объятия. Она встала в них и … мир исчез.

Команды Марты, шаги, повороты – всё растворилось. Только ладонь на её спине, дыхание у виска, взгляд, в котором пульсировала боль.

Музыка оборвалась.

Они отпрянули, как будто обжёгшись.

– Ксения Ниловна, а давайте вы тоже будете танцевать в новогоднюю ночь? Вы же приедете? – и 30 пар глаз в немой просьбе устремились на неё.

Она отшатнулась.

– Я подумаю, – как в тумане ответила Ксения и исчезла, оставив за собой вихрь недоумения.

Глава 10. КОНЕЦ ПРОЗРАЧНОСТИ.

По правилам прозрачности Влад должен был сам сделать запрос на консультацию у психолога.

Прошли сутки с момента обжигающего плоть и разум танца, и он уже с утра был первым на очереди к директору.

– Константин Эдуардович, мне нужна консультация с Ксенией Ниловной, – сказал он.

Директор отложил ручку, внимательно изучив лицо пациента:

– Понимаю. – Легко кивнул, постукивая пальцами по стеклу часов.

– Что-то доходит?

– Ещё как. – Влад растянул губы в улыбке, но глаза оставались мёртвыми. Лицо почернело, как у человека, неделями не видевшего солнца.

Костя заметил это и сказал:

– Береги своего психолога, она такие вещи делает! – Развёл руками, изображая нечто грандиозное.

– Буду беречь, Константин Эдуардович, буду.

Он взлетел по лестнице, чувствуя, как вспотевшие ладони скользят по перилам. Прилип к стене у её кабинета, сверяя часы с тяжёлым стуком сердца.

Она, в свою очередь, приехав домой после того вальса, никак не могла заснуть. Ей казалось полным абсурдом то, что она почувствовала. Ксюша смотрела на спящего рядом Михаила и уговаривала себя: «Ты практически замужняя женщина. Ну и что, что почти два года вы не беременеете, всё равно вы семья. Ячейка общества. Бонифаций любит Мишу, Миша любит Бонифация. А кого люблю я? Чёрт!» – она перевернулась на другой бок и начала считать овец, это всегда помогало, но не сегодня.

Она встряхнула головой, с силой потёрла веки. Рассвет заглядывал в окно розовыми полосами, когда она нацарапала записку: "Выгуляй Боньку", – и помчалась в центр, даже не притронувшись к завтраку.

Она влетела в огромный дом, чувствуя, как не расчёсанные волосы цепляются за воротник пальто.

У кабинета, поджав колени, сидел Влад. Поднял голову – синяки под глазами глубиной в неделю бессонницы.

– Дождался, – устало улыбнулся он. – Ксения Ниловна, я весь ваш.

– Так уж и весь? – Она провела рукой по растрёпанным волосам.

От него не ускользнул тот момент, что выглядела Ксюша, как после ночной смены в реанимации – слегка помятая блузка, отсутствие макияжа.

Он втянул воздух носом:

– Вы хорошо спали? – мягко спросил Влад, и в его голосе прозвучала неподдельная забота.

– Ты задаёшь личные вопросы, а они не касаются твоей терапии, – парировала Ксения.