Наталья Масальская – Темные тайны белой ведьмы (страница 8)

Златан дернулся, наверняка хотел снова нахамить, однако я удержала его за плечи.

– Скажите какую-нибудь гадость, когда закончу, а сейчас сидите смирно.

Спина профессора напряглась, но думаю не от моих прикосновений, а от моих слов.

Я нанесла заживляющую мазь, которая со вчерашнего дня так и осталась стоять на столе.

– Ну, что там? – все еще раздраженно спросил Ольховский.

– Все совсем не плохо. Думаю, жить будете.

И с этими словами я села на диван и тут мое внимание привлекла небольшая татуировка в районе солнечного сплетения. Я прищурилась, стараясь разглядеть ломанный рисунок. Заметив мой интерес, Ольховский поспешил встать и отвернуться. Он схватил брошенную на спинку дивана рубашку, с трудом просунул руки рукава и снова повернулся.

– Что это? – я указала взглядом на татушку, которую сейчас скрывала тонкая белая ткань.

– Ничего особенного. Ошибки молодости, – с безразличием бросил он и тут же покачнулся от слабости.

– Вам нужно лечь. Я уйду, обещаю.

Я дождалась пока Златан ляжет и вышла в коридор.

Глава 7

Златан

Я пришел в себя неожиданно, словно меня выкинуло из очередного кошмара. Спину все еще неприятно тянуло, рука онемела. Обычно магический хлыст Карачуна оставлял глубокие незаживающие раны. Это наказание и плата за услугу. Жертва, что питает его мой кровью. Но Богдана каким-то образом смогла их залечить. Похоже, что директор прав, и она не так проста, как могло бы показаться. А кстати, где она? Я огляделся, в комнате ее не было. На столе меня ждал завтрак, который скорее всего уже остыл, а на спине красовалась свежая повязка. Я почувствовал голод. Было приятно осознать, что на пищу наложены согревающие чары. Вот же упрямая.

Рядом с подносом лежала записка, в которой сообщалось, что следующий визит в 19:00. Возражения не принимаются и в случае, если пациента не будет на месте в указанное время, поиски она начнет с кабинета директора.

Нахалка. Вспыхнул я, скорее по привычке, пытаясь убедить себя в том, что мне неприятна это заносчивая выскочка. Но она вызывала такое тепло и нежность, что я не стал вдаваться в размышления, просто проигнорировал их.

После того, как я умял все, что принесла Богдана, почувствовал прилив сил и погрузился в работу в лаборатории. Новый мертвяк вернулся ни с чем, как и его предшественники. Мне необходимо найти нужное заклинание.

Вечер того же дня

В дверь тихо постучали. Часы над дверью показывали без минуты семь. Наде же, пунктуальная. Я поднялся из-за стола, чтобы открыть.

Богдана была в прекрасном настроении, а ее «добрый вечер» был наполнен теплом.

– Как сегодня наш пациент?

– Прошу, избавьте меня от ваших комментариев. Насколько я помню, вы пообещали молчать.

Богдана чуть заметно улыбнулась и взяла со стола банку с мазью.

От ее прикосновений по телу разливалось тепло. Я вдруг поймал себя на мысли, что ее внимание почти не раздражает меня. Как я устал, черт побери. Я понимал, эти мысли слабостью сквозят во взгляде и от внимания девушки, вряд ли скроются. Но держать лицо в ее присутствии становилось все труднее. Похоже ты размяк.

– Можно поаккуратнее? – злясь на собственную слабость, рыкнул я и повел плечами, пытаясь сбросить с них теплые ладони моей медсестры. – Вам нравится выводить меня из себя?

– Даже если бы я молчала, это все равно вывело бы вас из себя, – с обидным спокойствием, ответила она.

– Может быть мы все же попробуем? Молчать!

– Какой же вы ворчун, – Богдана появилась передо мной и взгляд ее скользнул вниз по груди к выведенной на коже татуировке.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что готов показать ей не только татуировку, но и все, что она захочет.

– Не стоит, – застегивая рубашку, ответил я, пока окончательно не размяк под ее взглядом.

– Не беспокойтесь, я совсем не пытаюсь влезть в вашу жизнь. Думаю, завтра еще помучаю вас своим присутствием и больше необходимости в лечении не будет. Потерпите, не много осталось, – Богдана убрала склянки с лекарствами обратно в шкаф и поспешила на выход. Я не знаю, откуда взялся порыв, который заставил меня остановить ее и предложить чай. Да, позже, я убеждал себя в том, что это всего лишь задание Берендеева, о котором, признаться, я совершенно забыл. Может быть старик прав и мне стоит немного расслабиться?

– Спасибо за завтрак.

Видимо, она слегка опешила от такого резкого перехода к любезностям, поэтому с удивлением уставилась на меня.

– Раз уж я так расщедрился на хорошие поступки, может быть чаю? Должен же я как-то отблагодарить вас за заботу.

Богдана вернулась в комнату и села на диван, внимательно наблюдая, как я вожусь у стола.

– У вас большая библиотека, профессор. Вы умный, начитанный человек, при этом предпочитаете уединение и не любите разговаривать. Странно, вам не кажется?

– У меня в голове достаточно собственных мыслей.

– Знакомо.

– Серьезно? Я думал, вы любите общение, быть в центре внимания, у вас же рот не закрывается.

Она наградила меня скептическим взглядом.

– Это обманчивое впечатление.

Я придвинул к Богдане чашку, и сам сел напротив.

– Корица, мускатный орех, гвоздика – прекрасный напиток для зимних вечеров, – вдохнув аромат, произнесла она.

Я невольно улыбнулся. Было приятно сидеть друг напротив друга и вдыхать аромат чая. Никогда и ни с кем мне не было так приятно молчать.

Однако молчание Богданы продлилось недолго, она поставила чашку на блюдце и вонзила в меня свой любопытный, сканирующий взгляд. Я знал о чем она хочет спросить, но не решается. Вспомнив в очередной раз о просьбе Богумира, я тоже отставил чашку на стол.

– Хотите спросить меня о шрамах?

– А можно?

– Нет.

– Хорошо, не стану. Я буду рассказывать, а вы поправьте меня, если я не права.

– Очередная сделка? Это начинает входить в привычку.

Богдана хитро улыбнулась.

– Что хочет узнать обо мне директор?

– Почему вы думаете, что он хочет что-то узнать о вас?

– Вам не слишком приятно мое общество, но вы терпите его. Вопрос за чем? В школе у вас нет друзей. Единственный человек, с которым вы готовы общаться, это директор. А тут я со своим словесным поносом и гипертрофированным чувством долга. Если вы подпустили меня к себе, то скорее всего, хотите что-то выяснить. Так как мое общество вам в тягость, наверняка делаете это по просьбе директора. Возможно, он думает, что допрос в его кабинете даст меньше плодов, чем общение с молодым интересным профессором.

– Сколько неповоротливых, второсортных эпитетов, – съязвил я. – Вы считаете меня интересным? – я старался не показывать эмоций, не хотел облегчать ей задачу.

– Я про ваши мозги, – со всей серьезностью ответила Богдана.

– А-а, мозги? Вы очень наблюдательны. Что ж, впредь буду осторожнее.

На ее лице поселилось выражение понимания и даже удовлетворения. Я пока не знал, что они означают.

– В школе шепчутся об истоках вашей магии. Будто вы получили ее не вполне заслуженно, – наверное, излишне политкорректно сказал я. Надеюсь, она воспримет мое любопытство за очередную издевку.

– Шепчутся? – усмехнулась Богдана. – Скорее, трубят. Особенно ваш любимчик Гордеев.

Знаю, она хотела снова вывести меня на эмоции, упомянув Ярослава в таком двусмысленном контексте, но меня не так просто вывести их себя, если я сам этого не хочу.

– Род Гордеевых берет начало от одного из четырех бессмертных – Барока. Чем не повод для гордости.

– Особенно, если гордиться больше нечем, – вполголоса добавил я.

– А что чувствуете вы?

– По отношению к его махровым предкам?