Наталья Масальская – Темные тайны белой ведьмы (страница 10)

Яр молчал. На его белом, как полотно, лице промелькнула гримаса ненависти. Он снова вскинул руку и пробормотал заклинание. Блеснувшая между нами огненная стрела, оцарапала мне щеку. Боль и злость сдавили горло. Я стремительно утрачивала контроль, поддаваясь слепой ярости. Она вырвалась наружу, как ураган и, разбив вазу с цветами, что стояла на небольшом столе, закружила осколки вихрем вокруг шеи Гордеева. Спесь сразу слетела с его красивого лица. Он уперся затылком в дверное полотно, пытаясь избежать порезов от стекла и замерзших острыми пиками капель воды.

– Я жду.

Один из осколков полоснул Гордеева по руке, которой он прикрывал грудь. По белой рубашке начало расползаться красное пятно. Это вывело мальчишку из ступора, и он произнес дрожащим голосом:

– Сумрачные охотники, – он еще выше поднял руку, защищая лицо.

Его порванная, окровавленная рубашка вдруг напомнила мне об Ольховском. Скорее всего с ним произошло что-то очень похожее. Те шрамы на его спине… Я отступила. Ненависть начала затихать. Черт побери, опять. Я отвернулась и закрыла глаза, чтобы Ярик не увидел моего смятения.

– Сумрачные охотники? – переспросила я, вспомнив, что мне про них рассказывала Айтал. – Ну хорошо, предположим, что ты сказал мне правду. Каким боком к ним относишься ты? – я кивком указала на его скрытый под рубашкой рисунок.

– Вы спросили про татушку, я ответил. Откройте дверь, – лицо мальчишки стало серьезным и упрямым. Похоже, он резко передумал говорить. А это значит, что слухи об Охотниках не врут.

– Ладно, брысь. Узнаю, что ты кому-нибудь рассказал о нашем разговоре…

Я повернулась и взмахом руки распечатала дверь. Гордеев рванул ручку и запнувшись о порог, вывалился в класс. Осколки, кружащиеся в воздухе, со звоном осыпались на пол.

Не обращая внимания на раненную руку, Гордеев бросился к своему месту. В классе натянулась тишина.

– Спасибо Ярослав, – произнесла я громко, чтобы разрядить обстановку. – В следующий раз поосторожнее со стеклом.

***

Немудрено, что после проделки Гордеева я с подозрением начала относиться ко всем живым существам в замке, включая жучков и паучков. За каждым шевелящим усами насекомым мне мерещился озабоченный мальчишка. Первые пару дней, я пыталась найти профессора Ольховского, чтобы высказать все, что я о нем думаю. Конечно, потом мой пыл поутих, но отомстить ему за отвратительную выходку его подопечного хотелось и очень.

В пятницу поздно вечером, перед тем лечь в постель, я услышала из коридора знакомое «мяу». Сначала я даже не поверила своим ушам, но открыв дверь, увидела на пороге шикарного черного кота. Ну вот вы и попались, профессор Ольховский, – провожая кота взглядом пронеслось в голове. Похоже, что Ярик сдержал слово и не рассказал своему руководителю, что попался. Поэтому Ольховский так уверен в себе и даже не пытается прятаться.

– Ах ты паршивец, – растянув губы в приторной улыбочке, я направилась к котику, который занял мягкое кресло у дивана. Вот ведь ни стыда не совести. – Что пусик, пришел обстановочку разведать? Сладкий, – метнула я в обращенного Ольховского полный плотоядной страсти взгляд и медленно расстегнула пуговку на груди. Сейчас мы проверим насколько ты стрессоустойчивый.

Котяра сел и с интересом уставился на меня. Могу поклясться, что у него даже слюна потекла из уголка рта. Ну ничего, сейчас я тебя поймаю. За первой пуговкой последовала вторая и к тому времени, когда я подошла к черному прохвосту на расстояние вытянутой руки, моя рубашка и девичья честь держались на последней крошечной пуговке.

– Ага, – я схватила пушистого прохвоста за шкирку и подняла на уровень глаз. – Попался? Ну теперь ты не отвертишься. Я наскоро заткнула свободной рукой края рубашки за пояс джинсов и вышла в коридор. – Посмотрим, что на твои художества скажет директор. Это ж надо, учить студентов в животных оборачиваться?

Я быстро шла по каменной анфиладе в сторону директорского кабинета. Котяра-Ольховский, видимо, предчувствуя близкую расправу висел в моей руке тихо, поджав для надежности хвост. Видок у него был не такой расслабленный, как пятью минутами раньше у меня в гостиной, уши прижаты, глаза выпучены.

– Ты прав, сейчас тебе будет очень плохо, засранец, – ругала я кота.

– Авик? – послышалось за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял, мать его, профессор Ольховский. Я медленно перевела взгляд с него на болтающегося у меня в руке кота.

– А… Это?

– Слава всем богам! Не пришлось его всю ночь по замку разыскивать. Вообще-то, – заметив мой растерянный вид, строго произнес Ольховский. – Это уважаемый кот, его за шкирку нельзя.

Я снова посмотрела на кота. Он совсем сжался в пушистый черный комок и смотрел на меня жалобно.

– Я думала… Это человек, – ответила я уклончиво.

– На мой скромный взгляд люди выглядят несколько иначе. Нет? Вам, конечно, виднее, вы же у нас спец по простолюдинам.

– Да каким нафиг простолюдинам? Научат детей в зверей оборачиваться, а потом умничают, – огрызнулась я и отступила на шаг, не давая Ольховскому забрать у меня животное. Кот жалобно мяукнул. – А ты вообще молчи, сейчас разберемся кот ты или не кот.

– Ничего он вам тут не скажет, – отмахнулся Ольховский.

– Он нет, а вот директор возможно, – проговорила я, продумывая как бы мне обойти вставшего на дороге Златана и продолжить путь к кабинету директора. – Подождите, в каком смысле «тут не расскажет»?

Профессор закатил глаза.

– Это кот-ученый. Он разговаривает только когда по цепи ходит. В других местах – обычный среднестатистический кот.

Шерстяной комок у меня в руке дернулся и угрожающе зашипел.

– Вот-вот, – едва сумев избежать расправы от лап кота, повторил Ольховский. – Еще и обидчивый, как черт знает что. У него, кстати, имя есть. Марк-Аврелий-Кактус-Цинк.

Я скривила губы в невольной улыбке.

– Кактус-Цинк? Вы серьезно? Ничего поумнее придумать не могли?

Ольховский не успел ответить. За спиной раздались шаркающие шаги и рядом с нами появился, как всегда из ниоткуда, Берендеев в длинной ночной рубашке и со свечой в руке.

– Авусечка, мальчик мой, ты нашелся, – он протянул руки к болтающемуся между нами со Златаном коту, и тот с самым серьезным, даже высокомерным видом пошел в руки директора и тут же замурчал от удовольствия. Могу поклясться одним глазом он продолжал наблюдать за нами. – Я слышал звуки ссоры? – по-стариковски беззаботно спросил Богумир Казимирович.

– Это ваш кот? – без прежней уверенности уточнила я.

– Да-да, у нашей уважаемой учительницы-сказочницы возникла очень интересная теория относительно Марка Аврелия, – мстительно вставил Ольховский.

– Очень интересно, – пропел Берендеев, продолжая ласково прижимать к себе кота. – С удовольствием выслушаю ее только давайте пройдем в мой кабинет, здесь дует.

Он сделал несколько шагов и толкнул высокую сводчатую дверь. Мы со Златаном вошли следом. Я в изумлении огляделась. Вместо подиума, на котором стоял директорский стол в нашу первую встречу, теперь рос огромный дуб. Вокруг его необъятного ствола была обвита толстенная золотая цепь. В десяток высоких окон-бойниц проникал яркий дневной свет. Я даже на мгновение засомневалась в своем умственном здоровье. Но, поймав на себе хитрый взгляд Берендеева, выпрямилась и нацепила на лицо непроницаемую маску вынужденной вежливости.

– А кот правда говорящий?

Богумир улыбнулся и аккуратно поставил животное на один из витков цепи. Тот отряхнулся, вальяжно потянулся и сел. Внутри у меня все похолодело. Что если Златан не врал и кот реально говорящий?

– Ну что глазки вылупила? – произнес котяра на чистейшем русском языке. – Богумиша, друг, что это было? Мне срочно нужна миска сливок.

– Конечно, Авсик, сейчас, – Богумир залез в неизвестно откуда взявшийся посреди кабинета холодильник. – А молочко тебя не устроит?

– Я там такое видел, – округлив глаза, с притворным ужасом проговорил котик, – торг тут не уместен.

– Есть топленка, – примирительно улыбнулся Берендеев и достал из холодильника бутылку топленого молока.

– Ладно, – смилостивился кот, махнув пушистой лапой, и принялся с чавканьем лакать предложенное угощение. Богумир с трепетом наблюдал за питомцем. Мы со Златаном недовольно переглядывались в ожидании пока этот блохастый комок шерсти напьется. После, шерстяной подхалим уселся и принялся намывать свою наглую морду.

– Эта вот, – ткнул в меня лапой Кактус-Цинк, так, что я вздрогнула от неожиданности. – Совратить меня пыталась.

Мои внутренности провалились куда-то в пятки. Оба мужчины с интересом посмотрели на меня.

– Я не… – проблеяла я.

– Да-да, – продолжил свою обвинительную речь Кактус. – Пуговицы расстегивала да бедрами крутила. Тьфу чесслово, наберут по объявлению.

– Да не так все было, – вспыхнула я. – Нет ну пуговицы может и расстегивала, но я думала, что это профессор Ольховский, – выпалила, прежде чем взвесила то, что хочу возразить.

Берендеев с лукавым интересом, а Златан ошарашенно, оба уставились на меня.

– Я не это хотела сказать, – смутилась я. – Думала, что кот… – я замолчала, решив, что мои оправдания только окончательно порушат линию защиты.

Котяра выглядывал из-за спин мужчин и клянусь, улыбался.

– Ах ты мелкий пакостник, – попыталась согнать котяру с цепи, чтобы он еще чего не ляпнул, но тот быстро поднялся к следующему витку.