Наталья Масальская – Темные тайны белой ведьмы (страница 12)

– Я думала, что все это мифы?

– В каждом мифе, есть доля сказки, – двусмысленно улыбнулся Муромский, будто начал жалеть, что сболтнул лишнее и попытался быстро перевести тему. Он взялся за следующий коктейль, который странно попыхивал серым дымком. Пару секунд глядел на поднимающиеся вверх маленькие сизые облачка, которые рассеиваясь превращались в бабочек и разлетались. – Знаешь, как он называется? – заметив мой интерес, спросил Муромский. – Любовное зелье.

– На зелье похоже, – скривила я рот. – А на любовное – нет.

– Вот сейчас и выясним, – с этими словами он с оттяжечкой выпил, поставил рюмку на стол и расплылся в умиротворяющей улыбке, гладя себя по животу. – Хочешь попробовать?

– Нет, – отмахнулась я и пригубила из своего бокала белое сухое.

– Ну, как знаешь, – пробормотал он и придвинул следующую стопку, которая искрила как оголенный провод.

– Нагирию удалось завоевать власть? – спросила я пока Муромский окончательно не опьянел и еще мог ворочать мозгами и главное языком.

– Кому?

– Нагирию. Вы рассказывали мне о Сумеречных охотниках.

– А да, – пьяно выдохнул он и поднял искрящуюся стопку. – Ходят слухи, что старая гвардия никуда не делась. Все они ждут прихода нового бессмертного, рождение которого было предсказано три тысячи лет назад.

– Так вот какого избранного ищет Берендеев? – просияла я.

– Он и тебе успел мозги загадить этими байками об избранном? – пьяно усмехнулся Муромский, разбрызгивая слюну. – Богумир, конечно, немного того, но осторожнее с ним. Он тот еще интриган. И зубы у него все такие же острые, молодым фору даст. Он очень непрост и точно не глуп.

– Вот сейчас не поняла, ассоциацию магов не волнует древнее пророчество?

– Возможное древнее пророчество, – поднял палец вверх Муромский. – В него верит только Берендеев и еще кучка таких же отшибленных колдунов. Никто не видел этого пророчества. А то, что Берендеев клянется, что сам слышал его, это еще не повод готовится к вторжению зла.

– А кто произнес пророчество? – не сдавалась я, стараясь выжать из начальника все, что смогу.

Он скривился как от зубной боли. Было видно, что лимит откровенностей на сегодня закончен.

– Богдаш, умоляю, ну хватит расспросов. Что ты хочешь от меня услышать? Хочешь, чтобы я начал пересказывать нелепые слухи? Так это тебе к Берендееву. Он у нас по части басен. Пойдем лучше потанцуем, – Его и без того добродушная физиономия расцвела широкой пьяной улыбкой. Илья Ефимович поднялся из-за стола и, не спрашивая моего мнения, потащил меня в душный зал, поближе к музыкантам.

Глава 10

В академию я вернулась далеко за полночь. Муромский давно дрых на заднем сидении доставившего нас на остров служебного дилижанса в который были впряжены гуси-лебеди. Опустившись на мягкую траву перед главным входом, эта крылатая братия захлопала крыльями и загоготала. Берендеев меня прибьет, если гуси перебудят всю школу. Меня любезно вызвался проводить один из румынских стригоев, кажется, Ратимир. Он вежливо предложил мне руку, помогая спуститься со ступенек, и, мило улыбаясь, повел ко входу.

В вестибюле царила непривычная для этого места тишина и полумрак. Лунный свет разливался по каменному полу, повторяя причудливые узоры стрельчатых окон, делая тяжелые каменные стены и пол легкими и воздушными. Ратимир придержал для меня дверь и, прощаясь, поцеловал в щеку. Ощущение было странное. С одной стороны: вампир, да еще и в полнолуние, склоняется к твоей щеке. С другой, безупречно красивый мужчина с обворожительной белоснежной улыбкой склоняется для поцелуя. Мне стала понятна дикая привлекательность этих опасных существ.

Я пару минут постояла у двери, пытаясь избавиться от наваждения, оставленного после поцелуя стригоя, и направилась к уходящей полукругом на второй этаж лестнице.

– Стоять, – раздался сзади знакомый голос, пригвоздив меня к месту.

Я медленно развернулась, борясь с испугом, и уставилась на возникшего из ниоткуда Ольховского.

– Добрый вечер, профессор, – постаралась улыбнуться я.

– Что вы делаете здесь в такое позднее время?

– Могу задать вам тот же вопрос. Снова Кактуса потеряли?

– Нет, – приосанился он, – Потерял одну болтливую вздорную ведьму.

– Простите, профессор, я бы помогла вам ее найти, но очень устала с дороги.

– Не паясничайте, – оборвал меня Ольховский. – Это не смешно. Где вы были? И что за парень?

– Ну, скажем так, мой парень вас не касается.

– Вы знаете кто он?

– Да, знаю, – упрямо выпалила я.

– Значит, вы знаете, что шататься по ночам, да еще и в полнолуние с этим… – он с неприязнью махнул рукой в сторону двери, за которой несколько минут назад исчез мой юный провожатый. – Опасно. Или чувство самосохранения у вас атрофировалось, стоило увидеть смазливую мордашку?

– Да как вы смеете? – возмутилась я. – Мне уже двадцать три, и я сама решаю с какой смазливой мордашкой встречаться, понятно?

Ольховский глубоко вздохнул, видимо борясь с позывом ответить, и уставился на меня сверху вниз как на таракана.

– Вы что, пили? – он склонился к моему лицу и принюхался.

– Вас не спросила, – я отступила на шаг.

Лицо Златана потемнело. Похоже, мне снова удалось вывести его из себя.

– Какой пример вы показываете детям? Пьете, шатаетесь черт знает с кем.

– Черт знает с кем? – задохнулась я от возмущения. – А это не вас ли отодрали как сидорову козу? Нет, не сочтите меня ханжой. Если оба не против, кто я такая чтобы осуждать?

– Замолчите, – сквозь зубы процедил Ольховский и больно схватил меня за руку. – Слышите? Вы вздорная, глупая, маленькая заноза, – зло проговорил он, буравя меня блестящими в полутьме глазами.

Я старалась не отводить взгляд, но коленки тряслись. Умеет он жути нагнать.

– Марш к себе, – строго бросил он и быстро удалился.

– Тебя не спросила, – вполголоса произнесла я, глядя на удаляющееся темное пятно.

Ольховский был совершенно неправ. Как обычно нахамил и гордо удалился. Но мне почему-то было неловко за эту дурацкую сцену. Неужели он решил, что тот красавчик стригой – мой парень? Это же чушь! Только настроение испортил.

***

На следующее утро мне хотелось умереть. Голова раскалывалась, язык прилип к небу. Прав был Ольховский, пить мне точно не стоило. Я с трудом села на кровати, прикидывая как дойти до комода в гостиной, где хранились лекарства.

После двух таблеток аспирина стало легче, и я решила перекусить.

В общем зале уже почти никого не осталось, кроме директора и еще нескольких припозднившихся учеников.

– Богдана, доброе утро, – окликнул меня Берендеев, приглашая сесть с ним рядом. Я нехотя согласилась. Разговаривать не хотелось. Любые посторонние звуки гудели и вибрировали в голове, усугубляя боль.

– Плохо себя чувствуете? – участливо спросил он. – Голова?

Я кивнула и придвинула поближе к себе серебристый кофейник. Надеюсь, после чашечки бодрящего кофе мне станет легче. Берендеев забрал у меня из рук кофейник и галантно налил мне напиток, наблюдая, как я перебираю дрожащими пальцами по горячей чашке. Кофе оказался настолько обжигающим, что после пары попыток пригубить его, я психанула и чашка тут же покрылась инеем. Я разочарованно перевернула ее вверх дном, вывалив на скатерть коричнево-черный кусок льда.

– Давайте попробуем еще раз, – с улыбкой предложил Берендеев и, придвинув чистую чашку, снова налил в нее кофе. – Возьмите. Советую держать за ручку.

Мистер очевидность, окинула я его недовольным взглядом, но вслух произнесла:

– Спасибо.

– Не буду вам мешать, – Богумир Казимирович поднялся из-за стола, на тут же остановился. – Могу я попросить вас зайти ко мне после завтрака?

– Конечно, – растерянно ответила я.

Я взялась за ручку и сделала маленький глоток из чашки, глядя как по белой скатерти расползается грязная лужа от растаявшего льда. Интересно, зачем я ему понадобилась?

Кабинет директора

– Присаживайте, моя дорогая, – радушно предложил мне Берендеев.

Я села в кресло для посетителей, сам же Богумир Казимирович уселся на свой трон и, соединив пончики пальцев на животе, уставился на меня. – Как чувствуете себя? Лучше?

Я кивнула. Не было похоже, что директор вызвал меня по какому-то важному делу. Я молчала, пытаясь понять, что ему от меня нужно. О своей встрече с Муромским я его предупредила заранее. Может быть Ольховский нажаловался, что я заявилась пьяная, да еще со стригоем под мышкой?

– Профессор Ольховский, – наконец произнес директор.

– Ну конечно, – вполголоса проворчала я.

Богумир на мгновение замолчал, заметив мою реакцию.