Наталья Масальская – Темные тайны белой ведьмы (страница 7)

Ольховский метнул в меня сердитый взгляд. Мне ничего не оставалось, как пообещать ему.

– Хорошо, – скомандовал он, – Помогите мне снять одежду.

Я принялась расстегивать пуговицы на его френче. Странная ситуация. Вокруг Ольховского была такая зона отчуждения, что мне всегда казалось, просто сняв пиджак до него не доберешься. Там непременно будет еще один пиджак, а под ним еще один и так до бесконечности. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила под френчем обычную рубашку, а под ней его гибкое жилистое тело. Я даже слегка разочаровалась. Уголки моих губ невольно дернулись вверх, и я тут же услышала низкий раздраженный голос:

– Вы еще долго будете возиться?

Я зашла за спину профессора, но стоило мне попытаться стянуть френч с его плеч, как Златан сдавленно застонал.

– Вам придется расслабиться. Постараюсь аккуратно, – заверила я и осторожно сняла сначала один рукав, потом второй. – Потерпите еще немного. Наконец пиджак полетел на диван, а я в ужасе замерла, глядя на его разорванную в лоскуты, окровавленную рубашку.

– Господи, – Я нервно сглотнула, а руки мои предательски затряслись. – Что случилось?

– Если хотите уйти, я вас не держу, – тихо ответил Ольховский.

– Нет, – отвергла очередную попытку сплавить меня.

Я осторожно усадила профессора на диван.

– Где у вас хранятся снадобья?

– Справа, на верхней полке, – он кивнул на шкаф за письменным столом.

– Похоже, вы часто попадаете в переделки, – оглядывая большую коробку со всевозможными лекарствами, проговорила я. – Вам лучше лечь, – я вернулась к дивану, где оставила раненного профессора. Меня серьезно беспокоила его бледность. Пока он снова не начал командовать, я уложила его голову на подушку, а сама опустилась перед ним на колени. Густо зачерпнув из банки заживляющей мази, которая освежающе пахла крапивой и полынью, аккуратно принялась обрабатывать раны на его спине. Интересно, что с ним стряслось?

– Вы неплохо разбираетесь в снадобьях, – тихо прокомментировал Ольховский.

Я оторвалась от работы.

– Мне показалось или вы похвалили меня?

– Тщеславие – грех, – тут же буркнул он недовольно.

– Гордыня тоже, – ответила я спокойно и вернулась к его израненной спине. Меня беспокоила кровь, которая продолжала сочиться из порезов. Она уже давно должна была свернуться.

– Все это бесполезно. Оставьте как есть. Мне уже лучше, – заметив мое беспокойство, проговорил Ольховский.

– Почему бесполезно? – спросила я и только сейчас до меня дошло, почему у меня так дрожат руки. Это проклятие. Поэтому кровь и не останавливается. Для человека, который уже к утру истечет кровью, Ольховский казался слишком спокойным. Я стряхнула кисти рук и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Это только проклятия рождались во мне на раз-два, с созиданием дела обстояли сложнее. В районе солнечного сплетения стало тепло, энергия стекалась со всех концов организма, формируя у меня в груди сгусток света. Он начал подниматься к плечу, стек по руке и засветился под пальцами, ярко освещая рваные края порезов. Те начали светлеть, кровь наконец остановилась. К моменту, когда я закончила, Ольховский уже спал. Я уселась по-турецки на пол, решив воспользоваться случаем и рассмотреть его повнимательнее.

Лицо Златана было по-мужски красивым. И вообще профессор был не лишен грации. Высокий рост, широкие плечи, выказывали сильное гибкое тело. Хорошо развитые мышцы рук и спины. Снова взглянув на его раны, меня накрыла острая волна жалости. На его лице появилась гримаса боли. Даже во сне она мучила его. Я не удержалась и провела кончиками пальцев по его носу с горбинкой, очертила контур губ. «Уголки рта приподняты – это говорит о том, что человек, хочет всем нравиться, но внутренне не уверен в себе и нуждается в поддержке и одобрении». От чего и пытается скрыть свои истинные чувства и мысли под черными одеждами и мерзким характером. Подытожила я пришедшее на ум описание характера человека по форме губ, которое недавно вычитала в каком-то глянцевом журнале для «девочек». Мои пальцы скользнули по подбородку с ямочкой, вниз по шее и остановились на сонной артерии. Я подушечками пальцев ощущала рваный ритм его сердца.

Однако мое внимание снова привлекли его раны. Интересно, кто с ним так? И главное, за что? Не нравится мне все это. Наверное, это Гордеев со своими рассказами о пророчестве вызвал во мне подозрения. А что, если это дело рук Берендеева? Мне он сразу показался подозрительным. Слишком уж мягко стелет. Обычно такие люди не просто так скрывают свою силу. Либо они чего-то хотят от тебя, прикидываясь «белыми и пушистыми», либо совсем не те, за кого себя выдают. На ум снова пришли слова Айтал об избранном, которого так ищет директор. И тут возникает вопрос: зачем? Чтобы помочь ему открыть проход или напротив предотвратить? Похоже мне придется повременить со своим разговором. Моя взбесившаяся магия подождет. А вот сейчас я очень хочу понять, что же здесь происходит. Что это за пророчество, кто на самом деле профессор Ольховский, который спит сейчас на диване, постанывая во сне. И конечно директор Берендеев, который хочет казаться милым и добрым Дедом Морозом, а на самом деле мощный такой колдунище. Я не могу ошибаться. Чутье подсказывает мне остерегаться его. А я привыкла доверять своей чуйке. Она не раз выручала меня из переделок.

И все же, что стряслось с Ольховским? Раны на его спине оставил какой-то мощный артефакт или магический амулет. Скорее всего это была плеть. Мне уже приходилось видеть подобные раны, но тогда магический фон не так зашкаливал.

Я приподняла наложенную на спину профессора повязку. Семь длинных рваных шрамов. Все они были нанесены от шеи до поясницы. Поняла я это не только потому что это логичнее всего. На конце плети скорее всего был какой-то крюк или шип. У основания порезы были глубже и шире, будто спину Ольховского распахали чем-то твердым и острым.

Но почему спина? Ольховский не похож на человека, который позволит кому-то так просто напасть на него. Может быть, нападающих было много? С другой стороны, у него на теле почти нет оборонительных ран, значит нападение отпадает. Он что, просто покорно стоял и терпел побои? Если бы я увидела такие раны на теле ребенка, решила бы, что того наказал отец. Но Ольховский далеко не мальчик. Тогда кто? Босс? На Берендеева не похоже. Златан скорее доверяет ему, а не боится. Айтал сказала, что директор воспитывал Златана как сына, когда у того умерла мать. Вряд ли он стал бы устраивать такую экзекуцию в здании школы. Нет, здесь что-то другое. Интересно что?

Я взглянула на круглые часы над дверью, уже почти пять. Нервозность начала отступать, и я жутко захотела спать. Тело буквально растекалось, теплой лужей, теряя очертания, а веки сами закрывались, и снова открыть их не было никакой возможности. Я огляделась в поисках подходящего места для сна. Рядом с диваном стояло высокое английское кресло. Выглядело оно вполне удобным. Была, конечно, мысль занять пустующую сейчас спальню профессора, но я решила, что это перебор даже для меня.

***

Утром, открыв глаза, я увидела Ольховского, который уже вполне уверенно сидел на диване и изучающе смотрел на меня.

– Доброе утро, – попытаясь я выглядеть дружелюбной. Хотя не знала точно, запрет на разговоры все еще действовал, или с восходом солнца профессор превратился в человека, а то рычащее животное поглотила ночь.

– Что вы до сих пор здесь делаете? – спросил он строго.

А, нет, не поглотила. Слегка расстроилась я.

– Вы слышите меня?

– А что, кофе в постель не полагается? – потянувшись, пропела я.

Все тело затекло от неудобной позы и настойчиво требовало массажа. Взглянув в сердитое лицо Ольховского, я промолчала. Думаю, шуток он тоже не понимает.

– Как вы себя чувствуете?

– Неплохо. – с напускным безразличием ответил он.

– Неплохо для такой порки? – я сразу же поняла, что ляпнула лишнее, но было поздно. Златан задохнулся от вскипающей в его горле ярости. Чтобы защититься от неминуемой бури, я быстро встала и подошла к нему.

– Я посмотрю.

– Во-первых, – сказал он, опасно растягивая слова, – я не позволял вам здесь разговаривать. А, во-вторых, уже несколько раз дал понять, что не нуждаюсь более в вашей помощи.

Я едва могла унять дрожь в коленях, но старалась не подавать вида. Тут как с хищником: один раз покажешь страх и все, второй раз не подпустит.

– Вам нужно поесть. Не думаю, что хорошей идеей будет сейчас идти в общий зал.

– Я не голоден. Вы не слушаете меня? – злился профессор.

Достали уже эти смены настроения. Я строго посмотрела ему в глаза.

– Давайте так, я обещаю не разговаривать, но вам все еще нужна моя помощь. Я обработаю ваши раны, накормлю вас завтраком и уйду, честно.

– Вы что пытаетесь торговаться со мной? – сузив глаза, поинтересовался Ольховский.

– Соглашайтесь, торговаться я могу долго, больше времени потеряете. Ну, вот и ладушки, – приняв его молчание за знак согласия, я быстро сняла накинутую на его плечи рубашку и бросила ее на спинку дивана. Шрамы на спине затянулись тонкой розовой кожицей и больше не кровоточили.

– Рубашку только не рвите, – фыркнул Ольховский.

– Что за фантазии, профессор, держите себя в руках, – стараясь не отвлекаться, проговорила я.