Наталья Масальская – Безмолвные жертвы (страница 1)
Наталья Масальская
Безмолвные жертвы
Глава 1
Море в это время суток не синее, оно маслянисто-черное, тяжелое, накатывает на пустынный берег, все больше ширясь, словно решило поглотить все вокруг. Приподняло распростертое на камнях тело девочки, подмяло его, спеленало намокшей одеждой, желая поскорее спрятать свою новую игрушку в мутных водах. Над поверхностью белело лишь лицо с неподвижно устремленными в верх глазами, которые больше не отражали сознание, в них осталась лишь пустота, впитывающая тьму неба.
Дождавшись, пока вода до половины заполнит небольшую бухту, от нависшей над берегом скалы отделилась темная фигура. Пальцы, еще хранившие ощущение холодной, твердой, как пластилин кожи, судорожно сжались в кулаки. Тень скользнула прочь, в новый сгусток мрака, чтобы укрыться от нечаянных свидетелей. Тревожный перестук гальки под ногами рассыпался костяшками домино и тут же утонул в мерном рокоте прилива.
До рассвета еще далеко. Вода все прибывала. Она быстро покрывала кое-где поросший травой и кустарником берег, надежно скрывая улики.
***
— Если вы не против, можем прилечь, — она сказала это таким невозмутимым тоном, что рука Алика тут же тронула узел синего, на вкус его спутницы, довольно скучного, галстука.
— То есть, я могу раздеться? — зачем-то уточнил он и хотел рассмеяться, но вид девушки был более чем серьезным, и Алик, с торопливой неловкостью, стянул сначала галстук, за ним пиджак. Только когда его рука расстегнула пряжку ремня, он снова поднял на нее взгляд, будто ожидая одобрения. Ситуация была более чем смехотворная. Только он мог попасть в такую.
«Черт», — выругался про себя и расстегнул брюки, понимая, что происходит какой-то абсурд, и он сам виноват, что не может отшутиться, как обычно, и уйти. Ну, во-первых, они находились в его доме. Мало того, — в его спальне. Перед ним сейчас стояла красивая молодая девушка, о подобных, он — уже помятый жизнью детектив-ветеран — перестал и мечтать. И, о боги, он уже почти снял с себя брюки.
— Достаточно, — прервал его рефлексию мелодичный до дрожи в коленях голос его спутницы.
Когда эта блондиночка со взъерошенным каре вошла сегодня утром в управление, вызвала зависть всех без исключения женщин и желание всех без исключения мужчин. Ну, и конечно его раздражение. Алик вообще считал, что раздражение по любому поводу — его коронная фишка. Бывают весельчаки, бывают — угрюмые зануды, или, как он — раздраженные жизнью субъекты. У таких обычно нет друзей, поэтому и его спальня давно требовала приборки. В обычные дни это не напрягало его, но сейчас добавляла некоторой неловкости к и без того странной ситуации.
— Только не рубашку, — произнесла она тоном училки начальных классов. — Меня возбуждает голый мужской торс. Ее слова попали ему точно в сердце и как по скользкой горке скатились вниз живота. Он хотел возразить, что мол совсем не против, но в его голове ковбойская развязность и фривольный тон звучали по-идиотски.
— Хорошо. Ляжем так? — уточнил он своим «шершавым» сорока двухлетним голосом. Алик снова поборол смешок, представляя себя перед этой девочкой: худого, длинного, в двухдневной рубашке и носках. Конечно, если бы он знал, что сегодняшний день закончится в постели с красоткой — обязательно бы надел свежую.
— Да, пойдет, — дала отмашку спутница и посмотрела на наскоро застеленную с утра постель.
У Алика засовало под ложечкой. К чему все эти закидоны, он не понимал. И даже интерес, который они поначалу вызвали, уже не спасал от накатившей на него неуверенности.
«А девчонка умеет доходчиво объяснить свою позицию», — хмыкнул внутренний голос и подтолкнул хозяина к постели.
— И пожалуйста, отвернитесь, — велела она, стоя с другой стороны кровати.
— Полагаю, взгляд вас тоже возбуждает? — поинтересовался Алек, просунув ноги под одеяло. «Сейчас хоть не нужно прикрываться рукой, чтобы не ранить ее тонкие эстетические чувства. Дурак ты, конечно, — хохотнул внутренний голос, — только ты мог так вляпаться. А ведь еще утром ты был против нового сотрудника. А теперь посмотри, назревают теплые дружеские отношения».
— Точно, — поддакнула она и судя по волнению матраса, которое Алик ощущал всем телом, улеглась рядом. Ее рука опустилась поверх одеяла, обхватив его поперек груди, и замерла.
Алик был рад, что она не видит сейчас выражение его лица. Оно сменялось от озадаченного до улыбающегося какой-то странной дебильной улыбкой, какую встретишь разве что у дурачка на паперти.
«Ну, ты встрял», — он закрыл глаза.
Алик перевернулся на спину и закинул руку за голову. Во всем теле ощущалась приятная легкость. Уже давно он не чувствовал себя таким выспавшимся. Бессонница мучила его последние пять лет. Нет, скорее даже так: бессонница измотала его за последние пять лет, сделав из перспективного опера угрюмого и унылого мудака, которого все вокруг дружно ненавидели.
— Доброе утро, — прозвенел в районе его левого уха женский голос.
Алек раскрыл глаза. Нависшее над ним лицо, механически этому улыбнулось.
— Я думал, вечернее рандеву — всего лишь бредовый сон.
— Не очень-то вежливо с вашей стороны, — нахмурилась девчонка, и заелозила, поднимаясь с постели. — Вообще-то, я приготовила вам кофе.
Она поджала губы, рассматривая взъерошенного начальника и, видимо, чем-то удовлетворившись, крутанулась на носках и вышла.
Алик откинул край одеяла, оглядывая свой жалкий прикид, и направился в ванную.
— Ну ты мудак, — брезгливо бросил он своему отражению в овальном зеркале над раковиной. Пригладил руками торчащие темные волосы, оскалился, рассматривая два ряда не ахти каких ровных, но все еще белых зубов. Скривил губы, выставляя вперед то левую щеку, то правую. Сначала, оправданием этой неряшливой поросли было следующее: «женщины любят плохих парней, даже так — дерзких парней», а сейчас дерзкий парень куда-то делся и остался только плохой, при чем плохо выбритый. Алик театрально опустил уголки рта.
— Долго вас ждать? Кофе почти остыл, — донеслось с кухни.
Она сидела, задрав одну ногу на стул и была поглощена соцсетями.
«Скорее всего», — сощурился Алик, глядя на телефон в ее руке. — Можешь мне кое-что объяснить? — он сел напротив, и взял в руку чашку с кофе.
— Да, конечно, — она с готовностью оторвалась от экрана и внимательно посмотрела, в очередной раз убедив его, что он мудак.
— Что это вообще вчера было?
— Вы пригласили меня к себе на чашечку кофе, — приподняла она брови.
— Нина, — строго оборвал он. — Я серьезно, что это было?
— Я подумала, что не очень удачное знакомство может скрасить чашечка кофе и проведенная вместе ночь, — ее взгляд был таким восторженно-милым, как у отличницы оттарабанившей на пятерку свой любимый параграф.
— Да, действительно, — хмыкнул Алик и пригубил уже едва теплый американо. — В моем понимании «провести вместе ночь» имеет несколько иную трактовку. Хотя, — тут же поправился он и взглянул на Нину. — Это было так давно, что возможно правила игры уже сто раз поменялись, — он растянул губы в подобии улыбки.
— Между прочим, вы храпите, — ответила Нина.
— Прости. Не знал.
Они молча допили кофе. Нина по-хозяйски сложила грязные чашки в раковину, но мыть не стала.
— Черт побери, время! — беспокойно бросила она. — Ну что же вы сидите, одевайтесь и шнеля на работу.
— Да, прости, — он отложил телефон на стол. — Если не хочешь возбудиться, в спальню заходить не советую, — сострил он, но на лице девушки не дрогнул ни один мускул.
Она чуть склонила голову в бок, чтобы видеть то, что происходило сейчас в спальне, в отражение висящего прямо на против входа зеркала.
«А торс действительно ничего так, — улыбнулась она.
Они ехали молча, в машине не работало даже радио. Нина, уютно откинувшись на спинку, смотрела в боковое окно. Алик не мог избавиться от искушения и нет-нет, да и переводил взгляд с дороги на ее острые коленки. Он редко видел девушек в платьях, среди его знакомых преобладали любительницы джинсов или вообще деловых брючных костюмов. Почему его это так волновало? По сути, она ничего ему не обещала, кроме того, что она вылечит его бессонницу. Ничего же не было и не могло быть. Ну, сколько между ними разница? Почти двадцать лет? Она запросто могла быть его дочерью. Это не серьезно.
Он припарковал машину возле управления, решая, стоит ли поддерживать этот спектакль и открыть ей дверь, но к тому моменту, когда решился, она уже вышла.
— Не боишься, что нас увидят вместе и поползут слухи? — не глядя на снова зависшую в телефоне Нину, спросил он.
— Нет, а вы? — бросила она с оскорбительным безразличием, даже не оторвавшись от переписки.
— Ты разобьешь себе лоб, — он схватил ее за локоть, чтобы та не врезалась в дверной косяк, и отобрал телефон. Отдал его, лишь когда они оказались в небольшой комнатке специального отдела. За столом у окна сидел его помощник Кирилл, и пялил на них глаза через прямоугольные стекла очков.
— Здрасьте, Алик Евгеньевич, — привстал он на стуле, не отрываясь глядя на Нину.
Зачем Алик это сделал? Мог бы просто войти первым, с обычным своим неприятным лицом, но сегодня ему хотелось отомстить Нине за вчерашний свой нелепый вид, за голые коленки и даже за неоткрытую ей дверцу автомобиля.
Кабинет спецотдела был совсем не большой и круглый. Поэтому столы стояли торцом друг к другу напротив панорамного окна, наполовину закрытого жалюзи. Но беспощадное солнце все равно заглядывало в щель и ярко освещало пыльный беспорядок.