Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 9)

Искрящаяся пыль действовала. Ледяная волна расползалась от раны, заглушая боль. Решив, что окрепла, Элис осторожно встала.

– Замечательно, – промолвила Юра, улыбка мягкая, но взгляд вдруг стал острым, цепким. Он скользнул вниз, задержавшись на едва заметной округлости под тканью. – Ты носишь дитя? – спросила она прямо, вся теплота испарилась.

– Да, – тихо, но твердо ответила та.

Тишина повисла, густая. Юра замерла. Лицо окаменело. Только холодная ярость закипала в глазах. Она медленно повернула голову к Балитеру. Воздух вокруг снова начал мерцать.

– Ди – тя? – прошипела она, каждый звук падал, как камень. – Борей… – голос стал низким, опасным. – Мы не договаривались о ребенке.

Слова Юры обрушились на хрупкие плечи Элисфии. Стыд и страх сжали горло. Инстинктивно она прикрыла руками живот.

– Думаю, нам пора ехать, – резко сказал Борей, отводя взгляд. – Чем быстрее доберемся, тем лучше.

– Пожалуй, – отрезала Юра, голос гладким, как лезвие. Ее опасный взгляд перешел с Борея на Элисфию, задержался на руках, прикрывающих живот. – Благо путь не близкий… – Внезапно она рванулась к телеге, схватившись за борт так, что дерево скрипнуло. Движение нервное, резкое.

Борей, стиснув зубы, грубо впился пальцами в локоть Элисфии.

– Поторапливайся! – прорычал он, почти волоча ее по жидкой грязи. Он грубо подтолкнул ее в солому в кузове. Она ударилась боком, застонав.

– Осторожнее, дуболом! – крикнула Юдора, уже сидя на козлах и беря вожжи. – Сломаешь товар до того, как мы успеем им воспользоваться!

Балитер рывком вскочил на козлы рядом с ней, схватил вторую пару вожжей. Юдора, одним плавным движением перекинула ногу через борт и опустилась прямо напротив Элисфии, в дальний угол. Спиной к движению, лицом – к девушке. Холодный, оценивающий взгляд впился в Элис.

Она инстинктивно вжалась в солому. Присутствие Юдоры напротив ощущалось физической преградой. Солома колючая, кузов – тесная клетка.

Телега скрипнула, рванувшись с места. Лошадь дернула оглобли. Они вырвались из прибрежных ив. Лес редел, деревья становились корявыми, почерневшими великанами. Воздух наполнен запахом прелой листвы и болотной затхлостью. Где – то вдали каркнула стая ворон.

Борей, сидевший на козлах, неестественно напряженный, постоянно косился через плечо – не на дорогу, а на них. Взгляд тяжелый, тревожный.

«Он знает куда ехать? Как глубоко его связи с Юдорой?» – мелькнуло у Элисфии.

Тишину в телеге прорезал голос Юры. Ровный, без эмоций:

– Когда рожать?

Элисфия вздрогнула.

– Что? – вырвалось.

Юра медленно повернула голову. В глазах – ледяная скука и презрение.

– Мало того, что щенок слепой, так еще и глухой? – прошипела она. – Рожать. Когда. Я спрашиваю.

Борей обернулся, его лицо выражало немое предостережение, но он промолчал, снова уткнувшись в дорогу.

В груди Элисфии что – то лопнуло. Страх смыло волной старой, выстраданной ненависти. Она выпрямилась, встретив взгляд Юры своим – внезапно твердым и ясным.

– Я не собираюсь никого рожать, – голос прозвучал тихо, но с стальной убежденностью.

Юра не моргнула. Только приподняла бровь, в ее глазах мелькнул холодный интерес.

– Вот как? – протянула она, губы сложились в тонкую, безжалостную полоску. – И что, милая, ты собираешься сделать с этим комочком плоти у себя в утробе? Выплюнуть? Или у тебя есть план получше?

Элисфия почувствовала, как по спине бегут мурашки, но отступать было некуда.

– Есть травы. Отвары. Я знаю ритуалы… – начала она, но Юдора грубо перебила.

– Травы? – фыркнула она с таким презрением, что Элисфия почувствовала себя несмышленым ребенком. – И ты думаешь, твой благородный желудок выдержит ту дрянь, что продают в здешних трущобах? Или ты собираешься просунуть себе в глотку стилет? Выход – то, красавица, всегда один. Ты либо рожай, либо подыхай. Третьего не дано.

– Юра, хватит! – резко обернулся Борей, его лицо исказила гримаса боли и раздражения. – Оставь ее! Не время для твоих циничных уроков!

И это стало последней каплей. Словно плотина прорвалась. Годы унижений, боль потери Элимии, ярость от предательства Мари, омерзение к тому, что растет внутри – все это вырвалось наружу единым ядовитым потоком.

– НЕ НАДО МЕНЯ ЖАЛЕТЬ! – крикнула Элисфия, и ее голос, сорвавшийся на визг, заставил Борея вздрогнуть. Она впилась взглядом в Юдору, глаза ее горели мрачным огнем. – Ты спрашиваешь, что я собираюсь ДЕЛАТЬ? Я вырву эту гадину из себя! Крюком, раскаленной кочергой, грязным ножом – МНЕ ВСЕ РАВНО! Я буду скрести себя до кости, пока не выскребу из себя все, что от него осталось! Если же он посмеет родиться… – ее голос опустился до зловещего шепота, а рука легла на живот с такой силой, будто хотела раздавить его изнутри, – …я зажму ему рот и нос своей рубахой. Я размозжу его голову о камень. Я оставлю его в снегу на съедение волкам. Он не сделает НИ ОДНОГО ВЗДОХА в этом мире. Никогда. Это не дитя. Это червь. Паразит. И я его убью.

Воздух в телеге сгустился, стал тяжелым и горьким. Даже лошадь, казалось, замерла. Карканье ворон стихло. Элисфия сидела, тяжело дыша, и смотрела на них, выжидающе. Гнойник лопнул. Она сказала вслух то, что годами носила в себе, и странное, леденящее облегчение разлилось по жилам. Она знала рецепт. И этот рецепт был написан кровью и ненавистью.

Юра молчала. Лицо – непроницаемая маска. Только глаза, узкие щелочки, сверлили Элисфию, взвешивая каждую каплю ненависти. Холодный интерес хищника.

И вдруг… Тишину разорвал смех. Громкий, заливистый, истеричный. Звучал жутко. Юдора запрокинула голову, трясясь от хохота, похожего на лай больной собаки. Длилось это несколько мгновений. Потом резко оборвалось. Юра вытерла мокрые глаза – в них не было веселья, только лед.

– Слышал, рыжий? – голос ее прозвучал внезапно тихо, с материнской усталостью. Она свесила кисти рук, ткнула грязным пальцем в сторону Балитера. – Твоя девчонка при любом раскладе – дохлая тушка. Решит избавиться – сдохнет от кровотечения или заразы. Полезет рожать – порвется, как тряпка, или дите ее задушит изнутри.

– Хватит, Юра! – рявкнул Борей, оборачиваясь. Его лицо было бледным. – Не пугай ее!

– Я не пугаю, я констатирую! – парировала она. – Ну, ладно… – махнула рукой, – допустим, чудо. Выжила. Родила. А дальше что? Месяц лежать пластом? Год нянчить сопляка? А чего – чего, рыжик… – она наклонилась вперед, шепот стал змеиным, – …а времени – то у нас нет. Совсем.

Борей съежился. Спина напряглась. Он беспомощно поводил плечами. Голос сорвался, виноватый:

– Я делал все, Юра! Клянусь Дхаром! – обернулся, лицо искажено мукой. – Вывести ее чистой, нетронутой – дык, цель же была не в этом! Но так вышло! Придется ждать! Ждать, пока… – он запнулся, с отвращением выдохнул, – …пока разродится!

– Ну уж нет, старый! – как пантера, Юдора перебралась через борт и грузно опустилась рядом. Рука легла ему на плечо – тяжело, как камень. – Уговор, Балитер, был кристально чист. Я – копье нашла. Я – девчонку в Око вывезла. А ты… – палец впился в грудь, – …ты потом – со мной. По моей проблеме. Никаких «придется ждать». Никаких «разродиться». Ты мне должен. Здесь и сейчас.

Элисфия затаила дыхание.

«Копье… Так Юра его нашла? Зачем? Око? Долг Борея?»

– Я помню, что обещал, – пробормотал Балитер, сбрасывая ее руку. – Но клянусь тенями предков, в том, что случилось… – кивнул в сторону Элисфии, – …моей вины нет!

Юдора снова закатилась. Смех откровенно безумный. Она откинулась, хлопая по коленям, потом резко замолкла, уставилась на Элис. Взгляд наглый, оценивающий, циничный.

– Было бы чертовски странно, – с преувеличенным удивлением, – если б ты, плешивый пес, к такому изяществу причастен оказался. Тебе с леди якшаться? Ха! Ты и то, рыжий, не знаешь, с какого боку к ней подступить, кроме как за руку держать, чтоб не сдохла по дороге!

Борей побагровел, стиснул зубы. Он рванул вожжи. Лошадь фыркнула, прибавила шагу. Телега заскрипела, увозя их глубже в мрак леса.

Оставшейся путь проделали в гнетущем молчании. Юдора сидела, застывшая. Борей уткнулся в вожжи. Элисфия была погружена в себя. Обида и ярость кипели. Мысли метались, выуживая из памяти уроки Красной Доры – травы, отвары, ритуалы. Но сквозь боль пробивалось жгучее любопытство.

Лес редел. Воздух менялся: терпкий запах хвои вытеснялся новыми ароматами – пряным дымком, гарью, чем – то соленым, влажным. Запах мира за Элимией. Он пугал и манил. Разочарование смешивалось с трепетом.

Телега выползла на вершину холма. Резкий порыв ветра ворвался в легкие, заставив Элисфию вздрогнуть. Он принес смесь запахов: подгнившей воды, нечистот, ржавого металла, гари.

Юдора соскочила с козел. Элис угрюмо подняла взгляд. Перед ней, в дымчато – серой дымке, лежал Тебриз.

Зловещий. Завораживающий. Узкие, кривые улочки вились между домами, похожими на нагромождение грязных ящиков. Крыши утыканы остроконечными трубами, изрыгающими едкий дым. Взгляд скользнул к водным каналам – темным, маслянистым жилам, полным застойной тины. Но все это меркло.

На краю города, врезанный в скалу, возвышался чудовищный замок. Он не стремился ввысь, а расползался по склону, как нагромождение гигантских, грубых глыб, слившихся воедино. Его стены были сложены из темного, будто пропитанного кровью камня. А высоко над ним, на месте, где, должно быть, когда – то стояла главная башня, зияло плоское, гладкое кольцо из черного камня – гигантское, бездушное Око. Оно буравило пустотой. Элисфии показалось, что его взгляд пронзил холм, обнажая все ее страхи. Холодная волна страха пробежала по спине.