Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 8)

Наступило тягостное молчание, прерываемое лишь плеском воды о борт лодки. Элисфия почувствовала, как ядовитый жар в плече разгорается с новой силой, и невольно поежилась. Дыхание сперлось от боли.

Борей заметил это. Он на мгновение замер, его взгляд скользнул по ее сжатому от боли лицу, задержался на темном пятне, проступающем на ткани плеча.

– Дай посмотреть, – его голос не терпел возражений.

Элисфия, не говоря ни слова, пальцами дрогнувшей руки отстегнула пряжку на плече и приспустила ворот платья, обнажив рану. Кожа вокруг была воспаленной и багровой, а сам порез – глубоким и зловещим.

Мужчина хмуро сжал губы, оценивая повреждение кивком, и лишь тогда принялся за дело. Он нащупал внутри своего плаща лоскут холщовой ткани, швырнул его в темную воду, выдернул обратно и с силой отжал, так что ледяные струйки побежали по его загрубевшим пальцам.

– Держи. Приложи прямо к краям. Хоть как – то, пока не доплывем до пристанища, – бросил он, протягивая ей холодный комок.

Элисфия молча приняла тряпицу. Ледяной холод обжег кожу, но она лишь сжала зубы и прижала мокрый холст к ране. Острая, пронзительная боль заставила ее вздрогнуть, но почти сразу же леденящий холод начал притуплять жар, даря мимолетное облегчение.

– Спасибо, – тихо выдохнула она, не глядя на него.

Он лишь кивнул, коротко и деловито, убедившись, что она держит компресс, и снова взялся за весла. Лодка плавно заскользила вперед, разрезая черную гладь. Элисфия сидела, сжавшись, стараясь не двигать поврежденным плечом, и безучастно смотрела на проплывающие мимо берега, на темные очертания спящего леса.

Холод от влажного холста постепенно притуплял жгучую боль, но не мог победить пронизывающий холод утра. Внезапный порыв колючего ветра вонзился в легкие иглами, вырвав у нее сухой, надсадный кашель. Спазм стрельнул в плечо, заставив ее сжаться и чуть не выронить спасительный компресс.

Она стиснула влажный край лодки, пытаясь подавить дрожь, и набралась достаточно смелости, чтобы нарушить тишину, которую нарушал лишь плеск весел.

– А там… – голос ее сорвался на шепот. – За нами не будет погони?

– Нет, – рыжий усмехнулся сухо, как треск ломающейся ветки.

– Откуда такая уверенность? – Элисфия наклонилась вперед, пытаясь поймать его взгляд.

Весла замерли. Борей повернулся медленно. На лбу выступили капли пота.

– Потому что место, куда мы направляемся – пробормотал он – не представляет для них никакого интереса. Армии Эпперли в Тебризе делать не чего.

– Ты знаешь как зовут командира? – удивилась Элисфия.

– Не слишком ли много вопросов для одной, измученной души? – ответил Борей, подняв весла. – Ты ранена, беременна, вся в крови… Разве не хочется отдохнуть, забыть обо всем хоть на миг?

«Беременна…»

Слово вонзилось в сознание, как клинок под ребро. Элисфия едва не вскрикнула, схватившись за живот – будто хотела вырвать из себя эту весть, это живое напоминание о Фотсменах. Глухая пульсация под пальцами казалась насмешкой: «ты носишь их клеймо». Пепел Элимии навсегда останется в ее жилах. Мир сузился до боли в плече и тяжести в утробе, а плеск воды и скрип весел превратились в монотонный фон для ее отчаяния.

– Долго еще плыть? – голос ее прозвучал хрупко, как первый ледок на весенней реке. Она сжала окровавленный подол платья, чтобы пальцы не дрожали, пытаясь хоть как – то вернуть себе контроль.

Борей не ответил. Лишь раздался тихий, сдавленный щелчок – его челюсть сдвинулась, сжавшись от немой досады. Он лишь сильнее налег на весла, и лодка рванулась вперед, будто торопясь оставить позади и этот неудобный вопрос, и молчаливую боль своей пассажирки.

Мысли Элисфии, утомленные болью и страхом, начали было обрываться, превращаясь в тяжелый, беспокойный туман. Но внезапно дно лодки с глухим скрежетом ткнулось во что – то твердое, швырнув ее всем телом вперед. Удар о борт вновь вырвал из горла сдавленный стон. Она инстинктивно вскинула голову, чтобы понять, что произошло, – и сердце ее провалилось в ледяную бездну.

Лодка замерла на илистом берегу. И прямо перед ними, на прибрежных камнях, окутанный клочьями морозного тумана, замер недвижный силуэт.

Сначала Элисфия подумала, что это видение, порождение изможденного ума. Фигура казалась почти хрупкой. Длинный плащ ниспадал мягкими складками, скрывая очертания. И тогда она увидела лицо, на которое упал луч зимнего солнца.

Ей на вид было года двадцать четыре. Волосы, темные, как голые ветви деревьев в безлистный сезон, были сплетены в необычную, сложную косу, уложенную вокруг головы наподобие венца. Лицо с нежным овалом и легким румянцем на высоких скулах напоминало расцветающий бутон. Глубокие, пронзительные глаза, словно два темных озера, смотрели на них с холодным любопытством. Она была облачена в простую, но ловко сшитую одежду из грубой холщовой ткани, и – Элисфия протерла глаза, думая, что ей мерещится – на ней были штаны, облегающие стройные ноги, заправленные в прочные, хоть и изношенные ботинки. В этой дикой местности она казалась порождением самой природы – суровой, но прекрасной.

– Юдора! – Борей бухнулся в воду, шлепая сапогами по жидкой грязи, разрушая хрупкое очарование. – Давно не виделись!

Женщина не ответила. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Борею, а затем уставился на Элисфию. И в этот момент что – то в ней переменилось. Нежность черт куда – то испарилась, уступив место жесткой, почти хищной отстраненности.

– Еще бы не видеться столько, – ответила она наконец. Голос низкий, хрипловатый, как скрип ржавых петель, никак не соответствовал ее цветущему виду. – Это из – за нее весь сыр – бор? – резко ткнула она подбородком в сторону Элисфии. Ее взгляд скользнул по девушке, словно лезвие, сдирая с нее последние покровы.

Элисфия инстинктивно отшатнулась, бросив немой, полный тревоги взгляд на Балитера. Контраст между внешностью и сущностью этой женщины был настолько разительным, что вызывал головокружение.

– Она друг, – тут же, словно прочитав ее мысли, отозвался Борей, вытирая мокрые руки о плащ. Его движения были резкими, нервозными под пристальным взглядом Юдоры. – Элисфия, это Юдора Миствуд. Юдора, это Элисфия Фотсмен…

– Балитер… – внезапно, резко, перебила его девушка. Голос дрожал от слабости, но в нем звучала сталь. – Я Элисфия Балитер.

Борей замер на миг, затем уголок его губ дрогнул в смущенной ухмылке. Он потупился.

– Балитер… – голос Юдоры прозвучал тихо, но с такой силой, что Борей вздрогнул. – Да она же щенок слепой! – рваным движением она сбросила капюшон полностью, и Элисфия увидела, что в тех самых «озерах» – глазах плещется ледяная, не знающая пощада вода.

– Крадешь знатную леди, значит? – ехидно бросила Юдора, плюнув в воду. – Жаркая ночка выдалась? – Не дожидаясь ответа, она рванулась вперед.

Ее движения были резкими, но точными. Пальцы уверенно отдернули ткань на плече Элисфии, осматривая рану. Девушка резко вскрикнула от неожиданности и боли. От Юдоры ударило дымом, конской сбруей и чем – то лекарственным.

– Откуда рана? Ты же говорил, что все пройдет гладко! – ее слова били, как молот. Борей под этим напором скукожился, беспомощно развел руками.

– План, знаешь ли, редко переживает первую стычку с врагом, – пробурчал он в оправдание.

– Ладно, к черту разговоры! – бросила Юдора, развернулась и засеменила к телеге. Взяв мешок, вернулась. – Я – Юдора Миствуд – ткнула она себя в грудь. – Здесь я закон. Ты выживешь – расскажешь сказки. Не выживешь – сэкономишь мне время.

Борей, кряхтя, помог Элисфии выбраться из лодки. Ноги подкосились, она шатнулась, едва не рухнув в грязь. Юдора наблюдала с каменным лицом.

– Держись, девочка, – бросил Борей, поддерживая ее под локоть. – Почти приехали.

– «Почти» убитого до места не довезет, – отрезала Юдора. – Садись, не дергайся, – рявкнула она, доставая из мешка аккуратно перевязанный сверток.

Ловко развернула, обнажив горстку мерцающего, почти серебристого порошка, от которого вился холодный пар. Не церемонясь, Юдора щедро набрала порошок и втерла его прямо в рану.

– Ай! – вырвалось у девушки. Порез вспыхнул ледяным огнем. Боль была пронзительной, но леденящий холод быстро перебивал жар, оставляя терпимое онемение.

– Что это было? – выдохнула Элис.

– Искрящаяся Пыль, – бросила Юдора, сверкая глазами. – С Зеркальных островов. Вытянет грязь и воспаление. Скоро полегчает.

– Благодарю за вашу доброту, леди Миствуд, – проговорила Элисфия сквозь дрожь, все еще пытаясь найти в этой грубой женщине следы той нежной внешности.

Женщина громко фыркнула, но в уголках глаз заплясали искорки смеха.

– Леди? – ехидно переспросила она, подняв бровь. – Ты слышал, Борей? Отныне величай меня «Ваша Светлость»! – распрямилась, уставившись на рыжего.

– Провались ты пропадом, – буркнул Борей, отворачиваясь, чтобы скрыть ухмылку. – У нее и без того голова размером с тележное колесо.

– Не бери в голову, дорогая, – махнула рукой Юдора, голос внезапно стал обычным, почти теплым. – Я не леди. Никогда не была. Кличут меня просто Юра. Те, кому доверяю. – Взгляд смягчился, мелькнуло что – то теплое. Элис почувствовала, как это тепло пытается растопить лед в душе, но внутри сжалось:

«Доверять? Чувства уже раз обманули…»

– Как вам будет угодно, – сухо кивнула она.