Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 15)

Циндаль вздохнул глубоко, и его взгляд на мгновение встретился с взглядом Терона – в нем читалась бездна усталости.

– Ваше Величество, – начал он с убийственным спокойствием, – вчера вы изволили собственноручно, в три приема, выпить два кувшина крепленого вина, съесть целого павлина в желе, тарелку трюфельных кнелей, гору сладких пирожков с заварным кремом и попросили добавки жареной дичи. Королева в это время молилась в своей часовне. Она тут ни при чем.

Терон, прижавшись к стене у двери, изо всех сил старался не фыркнуть. Мысль о том, что могучий король, перед которым трепещут армии, повержен в прах собственным желудком и винит в этом собственную жену, была слишком комична и жалка одновременно. Он поймал взгляд Циндаля. В глазах архиятра читалась вековая усталость и немой вопрос: «Почему я?».

– Паршивые кухарки! Проклятая чужеземка! Да все они заодно! – король Якоб вцепился в рукояти «отхожего трона» так, что дерево затрещало. Его лицо, и без того багровое от усилий, стало похоже на перезревший баклажан. – Это их рук дело! Подсыпала…ох!.. подсыпала мне в вино какого – то своего порошку! Или…или нашептала порчу! Прикажи высечь всех ее служанок на площади! Нет, лучше казнить! Чтоб другим неповадно было, вредить своему королю! – он сделал паузу, переводя дух, и вдруг его глаза округлились от новой ужасной мысли: – Моя дочь? Кива? С ней все в порядке?! Не отравили ли и ее, подлецы?!

Терон, стоявший в почтительном отдалении, едва сдерживал дыхание. Воздух в опочивальне и без того был густым и сложным: поверх нот лаванды и лекарственных настоек витал стойкий, кисло – сладкий, невыносимо тошнотворный аромат королевских недугов, исходивший из фарфорового сосуда под креслом. Это был запах, способный свалить с ног слабонервного.

– С принцессой Кивой, насколько мне известно, все в порядке, – ответил Циндаль с бесконечным терпением человека, который уже тридцать лет лечит королевские причуды. – Но, памятуя о вашем… состоянии, я распорядился отнести ей настойку из перечной мяты и сушеницы для успокоения нервов. – он взял с подноса рядом с тазом для омовения небольшой флакон. – А вам, Ваше Величество, необходимо это. Отвар из корневища змеевика, семян льна и красавки. Проверенное средство – снимает спазмы, утихомирит бурю.

– Не стану я пить эту дрянь! – Якоб Артбелл грубо оттолкнул руку архиятра, отчего несколько капель бурой, мутной жидкости пролилось на паркет. – Оно горькое, как горечь измены! Гадость несусветная! – его живот снова заурчал угрожающе, и он болезненно сморщился. – Единственно лекарство, которое я признаю – это доброе, выдержанное вино! Или забродивший эль покрепче! Мальчик! – он стукнул кулаком по подлокотнику, заставив дребезжать всю конструкцию. – Наполни мой кубок! Самый большой! Немедля!

Терон Ламонт уже сделал шаг к резному столику, где в хрустальном графине искрилось рубиновое вино. Рука его потянулась к тяжелому, украшенному драгоценными камнями кубку…

– Остановитесь, юноша, – тихо, но властно произнес Циндаль. Только ему было дозволено так открыто перечить королю, и делал он это с искусством дипломата, смягчая запрет заботой. – При всем моем глубочайшем уважении, Ваше Величество, вино, а уж тем более крепкий забродивший эль – верный путь усугубить ваши страдания. Они лишь добавят масла в огонь, бушующий в вашем желудке. – он снова протянул флакон, его голос стал мягким, убедительным, как у няньки, уговаривающей капризного ребенка: – Выпейте отвар. Всего несколько глотков. Клянусь, вам сразу станет легче. Разве я когда – нибудь давал вам вредный совет?

Старец стоял непоколебимо, рука с флаконом не дрогнула. Король сверлил его заплывшими, недовольными глазами, тяжело дыша. Тишину нарушало только громкое урчание королевских внутренностей и едва уловимый, но навязчивый фоновый аромат из – под кресла. Терон замер, ожидая взрыва.

– Пусть мрак станет единственным твоим другом в загробной жизни, Циндаль! – наконец фыркнул Якоб с таким презрением, будто архиятр предлагал ему змеиную отраву.

Он выхватил флакон из руки лекаря своими толстыми, потными пальцами, зажмурился, задержал дыхание и… одним махом осушил его до дна.

– Пфу – у – у! Гадость! Теперь ты доволен, мучитель? – он скорчил гримасу, будто съел лимон целиком, и вытер губы рукавом.

Циндаль, не меняя выражения лица, лишь вежливо склонил голову. Он взял пустой флакон и опустил его в таз с розовой водой для омовений, будто совершая священный ритуал очищения.

– Более чем доволен, Ваше Величество, – ответил он с легким намеком на победу в голосе. – Теперь осталось лишь немного терпения. Действие начнется вскоре. А пока… может, прикажете принести вам стакан чистой воды?

– Мальчик! – голос короля, все еще слабый, но с привычной повелительной ноткой, разрезал тягучий воздух опочивальни. – Убери этот аромат подальше от моего королевского носа, пока я не велел тебя самого туда окунуть.

Терон, подавив рвотный спазм, двинулся вперед. Он открыл массивный комод из черного эбенового дерева, инкрустированный перламутром – предмет роскоши, казавшийся кощунственным рядом с его текущей задачей. Внутри аккуратными стопками лежали шелковые платки, тонкие, как паутина, и невообразимо мягкие.

«Для королевской задницы – королевский шелк, – с горькой усмешкой подумал он, беря несколько. Они пахли дорогими духами, призванными перебить неизбежное.»

Смочив их в серебряном тазу с розовой водой, он приступил к деликатной процедуре, стараясь дышать ртом. Наклонившись, чтобы подхватить уже полный, отяжелевший горшок, волна тошноты накатила с новой силой. Горло сжалось, глаза застилали слезы. Вот оно, истинное величие службы при дворе.

В этот момент грянули трубы.

Звук, мощный и торжественный, прокатился по замку, заглушив на мгновение даже королевское кряхтение. Он проник сквозь толстые стены, наполняя воздух металлическим звоном и предвкушением события.

– Пожаловали уже, черти полосатые, – пыхтя, как раздуваемые кузнечные мехи, Якоб уселся на край кровати, отягощая перину. – Вече… ох… чтоб его в жаркую пасть Дхара. Как назло, когда я… – он бессильно махнул рукой, вытирая платком холодный, липкий пот, выступивший на лбу. – Циндаль, что мне делать? Принять их в… в таком виде? Или сказать, что болен? Но тогда… тогда она, Анаит, решит, что победила…

Терон уже не слушал, он вышел из опочивальни, неся горшок перед собой, как самое ценное и самое презренное сокровище. Чувство тяжести – не только в руках, но и в душе – давило на него. Шелк, эбеновое дерево… и вот это. Две стороны одной медали, имя которой – дворец.

Его путь лежал через длинный, прохладный коридор к служебным лестницам. Но, проходя мимо высокого стрельчатого окна, выходящего во Внутренний Двор Акраганта, его остановил гул.

Суматоха внизу была грандиозной. Казалось, весь замок содрогнулся от прибытия гостей. Терон прильнул к прохладному стеклу, забыв на мгновение о своей ноше.

Двор, обычно строгий и полупустой, теперь кишел людьми и красками. Но доминировал один цвет – кроваво – красный. И один символ – Черный Кракен. Знамена Дома Ходжей, огромные, из плотной, казалось, самой тьмы сотканной ткани, развевались на ветру, захватывая пространство. Их несли высоко, словно завоеватели водружают штандарты на покоренной земле. Кракены на них были вышиты серебряными нитями, их щупальца извивались угрожающе, а глаза – холодные самоцветы – словно следили за всеми.

Стража лорда Перешейка, в латах цвета воронова крыла с кровавыми плащами, строилась безупречными квадратами. Их алебарды блестели под редкими лучами солнца, как лес смертоносных игл. Дисциплина была железной, каждый шаг – отточенным, каждый взгляд – устремленным вперед. Шум – лязг доспехов, ржание коней, окрики командиров – создавал гул, похожий на приближающуюся бурю.

«Боги, – пронеслось в голове Терона. – Словно армия входит в крепость, а не вассалы на вече».

Человек несведущий мог бы решить, что Акрагант уже пал, и Ходжи пришли забрать трон. Но это была не оккупация. Это была демонстрация силы. Силы, вознесшейся на обломках другого великого Дома.

Дом Ходжей. Владыки Западных Морей. После того как Дом Моррик, некогда непобедимые «Морские Волки», запятнали себя мятежом и попыткой узурпации поколение назад, их флот был разбит, земли конфискованы, а влияние рассыпалось в прах. И пустоту заполнил Торкель Длинный, нынешний глава Ходжей – человек с умом стратега и хваткой удава.

Именно ему король Якоб, в попытке укрепить пошатнувшуюся лояльность приморских лордов и получить доступ к их корабельным верфям, отдал руку своей второй дочери, принцессы Стюнды Артбелл. Брак был политическим, но мощь Ходжей с тех пор лишь росла. Их корабли бороздили все известные моря, их торговые сети опутали полмира, а их военная мощь… Она стояла сейчас во дворе, демонстрируя королю и всем собравшимся, кто истинный хозяин моря, а значит, и ключевой игрок на суше. Торкель Длинный не просто прибыл на вече. Он прибыл напомнить о своем весе в королевстве.

Ветер снова рванул знамя ближе к окну. Черный Кракен на алом поле казался живым, готовым схватить добычу. Терон почувствовал, как по спине пробежал холодок – не страха, а острого, почти болезненного восхищения. Эта мощь, эта неукротимая сила, это богатство, буквально витавшее в воздухе вместе с запахом кожи, металла и дорогих коней…