Наталья Кравцова – За облаками — солнце [1982] (страница 42)

Несколько последних полетов были для Оли неудачными. А может быть, наоборот — удачными, так как, несмотря на сложность ситуации, каждый из них закончился благополучно. Настораживало то, что полеты с происшествиями следовали один за другим. Летчики этого не любят, считая плохим признаком, или, скорее, предупреждением…

В одном из испытательных полетов неожиданно отказал двигатель, и Оле пришлось издалека планировать на аэродром. Правда, запас высоты был достаточен — четыре тысячи метров.

Сразу же Оля сообщила по радио:

— Я — «Палитра-2»! Сажусь на вынужденную без двигателя! Я — «Палитра-2»! Иду к аэродрому! Дайте посадку!

Земля тянула, не давая ответа. Оля снова запросила посадку.

— Я — «Палитра-2»! Дайте посадку!

Ответили не совсем ясно:

— «Палитра-2», заходите осторожно, полоса занята.

И снова — молчание. Тогда она решила обратить на себя внимание другим способом:

— Дайте посадку! Я — два пол-литра! Я — литр!..

— «Палитра-2», полоса свободна!

На земле Олю отчитал Прошаков:

— Ямщикова, что за безобразие в воздухе! Тут не до шуток — полосу не могли освободить…

На следующий день на Олином самолете при посадке отвалился закрылок.

Еще через день — новое происшествие, которое едва не кончилось катастрофой. Утром перед взлетом Оля уселась в кабине и, как обычно, проверила ход ручки управления — ручка двигалась неравномерно: то слишком легко, то очень туго.

— Что-то ручка туговата — нужно большое усилие, чтобы дать вперед, — пожаловалась она технику.

— А вы посильнее. Рука у вас женская… Все будет нормально, я проверял, — уверенно ответил техник.

После его слов Оле показалось неудобным настаивать, и она приготовилась к взлету. Однако во время разбега, когда самолет, набрав скорость, уже готов был оторваться от земли, оказалось, что ручку вообще невозможно двинуть…

Оля быстро убрала газ, прекращая взлет, и в этот момент к своему ужасу вдруг увидела впереди выруливающий бомбардировщик. Истребитель несся прямо на него — столкновение было неизбежно. Не медля, на большой скорости Оля рискнула дать правую ногу, отворачивая в сторону… В этот момент где-то в сознании мелькнуло воспоминание: разрушенный Воронеж… Заминированный аэродром… Посадочная полоса под углом — в конце пробега нужно свернуть вправо, чтобы не напороться на мины…

Истребитель чуть свернул… «Рули, рули скорее!..» — успела подумать Оля о бомбардировщике, расстояние до которого быстро сокращалось… И в тот же миг ее самолет промчался под правым крылом бомбардировщика…

Когда истребитель остановился, Оля осторожно потрогала себя обеими руками. Было невыносимо жарко… По лицу катились капли пота. Она стянула с головы шлемофон.

— Да ты в рубашке родилась, Ольга! Представляешь, что могло быть… И как ты умудрилась — проскочить под крылом? — воскликнул Кубышкин. — Феноменально!

— А если бы самолет взлетел? — тихо добавила Оля. — Ручка-то не ходит…

При проверке самолета оказалось — свернулся набок контрбалансир и заклинило руль высоты.

И тогда ведущий инженер сказал:

— Три происшествия подряд — так нельзя! И это перед вылетом на реактивном!

Когда утром следующего дня Оля пришла на аэродром, чтобы проверить в воздухе работу нового прибора, как было предписано полетным заданием, самолета для нее не нашлось. К какому бы самолету ни подходила она, оказывалось, что лететь он не может.

— Этот не полетит: ведущий инженер будет проверять топливную систему, — ответил один техник.

— Не готов. Ремонт небольшой буду делать, — сказал другой.

Тогда Оля направилась прямо к инженеру по эксплуатации.

— Петр Самсонович, да что же это такое! Все сговорились! Скажите им, пожалуйста! — взмолилась она.

— Ольга Николаевна, вы пришли кстати. Вас просят в управление. Помогите там составить инструкцию по эксплуатации самолета, который вы испытывали. У них какие-то затруднения.

Укоризненно посмотрев в лицо инженеру, она вздохнула.

— Хорошо, я «перебью», — сдалась наконец.

В течение трех дней Оля не летала. После этого продолжительное время никаких происшествий с ней не случалось.

Первый полет на реактивном самолете прошел буднично, просто. Было раннее утро, еще держалась прохлада после ночного дождя, но тучи уже разошлись, светило ясное летнее солнце.

Прошаков, выпускавший Олю в полет, взглянул на часы и кивнул. Оля приготовилась выслушать напутствие.

— Пора. Ну, Ямщикова, все как обычно. Только за скоростью следи. Ни в коем случае не превышай!

Усевшись в самолет, Оля осмотрелась. Кабина со всеми ее приборами, рукоятками, тумблерами и кнопками была заранее изучена и теперь казалась привычной. Сверху Оля посмотрела на Прошакова, который опять кивнул.

— Давай! С богом…

Получив разрешение взлетать, Оля начала разбег. Еще не просохшая бетонка помчалась навстречу все быстрее, быстрее. Мгновение — и реактивный истребитель легко взмыл к небу.

Реактивный истребитель усовершенствованной конструкции понравился Оле. С особой остротой она испытывала радость, ощущая стремительность полета, словно не самолет нес ее вперед с огромной скоростью, а сама она, обретя крылья, мчалась в пространстве быстрой серебристой птицей.

Полет подходил к концу.

— «Барс-19», сколько горючего осталось? — запросили с земли.

Оля взглянула на прибор, понимая, что внизу беспокоятся, так как запас горючего скоро должен был кончиться.

— Я — «Барс-19». Горючего осталось минут на пятнадцать. Иду на посадку.

Правила предписывали заканчивать полет, имея некоторый запас горючего на случай непредвиденной аварии.

Снижаясь, Оля поставила кран шасси на выпуск — вышло основное шасси, но сигнальная лампочка выпуска стойки переднего колеса не загорелась: колесо не выпустилось. Снова убрала и выпустила шасси — нет, переднее колесо не выходило.

Оля давно приучила себя не теряться, не проявлять излишней торопливости в критических ситуациях. И сейчас старалась действовать хладнокровно, однако мысль работала напряженно, с лихорадочной быстротой. По инструкции следовало воспользоваться аварийной системой выпуска шасси. Но сначала — уйти на второй круг.

Еще раз попыталась выпустить колесо — безрезультатно… Тогда, взявшись за рукоятку аварийного выпуска, потянула — сейчас все должно стать на место… Но рукоятка не поддалась. Оля энергично рванула ее и в то же мгновение поняла: слишком энергично… Трос, идущий от рукоятки к замкам выпуска стойки шасси, оборвался, и теперь оборванный конец свободно болтался в кабине, а сама аварийная рукоятка осталась у Оли в руке. Она взглянула на эту окрашенную в красный цвет рукоятку и мысленно отругала себя — ну зачем было так резко дергать!.. Как же теперь?

Горючего оставалось на двенадцать минут. Всего двенадцать минут… За это время нужно найти выход из положения и посадить самолет. Но — как? Может быть, сесть «на брюхо» с невыпущенным шасси? Тогда — куда садиться? На бетонированную полосу или же на грунт? В любом случае машина будет разбита. А если приземлиться на основное шасси без переднего колеса? Почти верный капот…

Машину необходимо сохранить — она не должна быть разбита! Только об этом и думала теперь Оля. Неужели нет выхода?! Опытный самолет — и вдруг она разобьет его!..

Но сохранить машину можно лишь при условии, что выйдет шасси. Значит, надо пытаться… Пытаться выпустить! Прекрасно зная конструкцию самолета и всех систем, Оля до мельчайших подробностей представила себе схему основной и аварийной систем выпуска шасси. Переднее колесо не выходило — заклинило стойку. Это ясно. Необходимо ее выдернуть, поставить на место. Трос оборван… Как же это сделать?

И тут ей пришла мысль — а что, если сдвинуть стойку, используя силу перегрузки? Вдруг — получится?! Теперь, когда появилась надежда, Оля, стараясь говорить спокойно, запросила землю:

— Я — «Барс-19»! Я — «Барс-19»! Аварийная ситуация — невыпуск переднего колеса. Разрешите лететь в зону. Попробую перегрузкой.

С земли подсказали:

— «Барс-19», воспользуйтесь аварийной системой!

— Аварийная отказала! Разрешите в зону!

Когда разрешение было получено, Оля быстро набрала высоту. Сообразив, что оставшийся трос может быть использован, намотала конец его на оторванную рукоятку: потянуть в нужный момент, чтобы облегчить выход стойки из заклинения.

Пикируя, Оля разогнала самолет, на большой скорости резко потянула на себя ручку управления и одновременно дернула рукоятку с тросом аварийного выпуска. Почувствовала, как ее с большой силой прижало к сиденью, голова ушла в плечи и все тело, отяжелев, стало опускаться вниз, вниз. Не было сил противодействовать этому давлению. Однако стойка по-прежнему оставалась на месте. Все напрасно…

Неужели так и не получится? И сразу решила попробовать еще раз: надо энергичнее выходить из пикирования, увеличить перегрузку. Мысль работает молниеносно: время! горючее! Осталось несколько минут… Надо бы оставить небольшой запас — без этого нельзя… Нет, не получится… И снова — набор высоты, разгон самолета и — крутой вывод. Опять сотни килограммов наваливаются на голову и плечи, отвисает нижняя челюсть. Сила перегрузки вдавливает Олю в сиденье, но… сигнальная лампочка не горит.

Спина взмокла, пот катился по лицу. В голове стучало. Что же теперь — просить разрешения на посадку без шасси? Нет! Еще одна попытка — проклятая стойка! Силы перед последним шагом удесятерились, и, сцепив зубы, вся собравшись, Оля решительно отдала ручку от себя, войдя в пикирование. Скорость растет… Сейчас колесо до отказа поджато к фюзеляжу. В следующий момент — вытолкнуть его в обратном направлении! Ручку — энергично на себя! От перегрузки потемнело в глазах, поплыли пятна… Трудно выдержать… В ушах звон… Трос! Нужно тянуть аварийный трос! И в этот момент под сильным давлением стойка, наконец, встала на замок выпущенного положения. Лампочка зажглась!