Наталья Кравцова – За облаками — солнце [1982] (страница 41)

Когда Оля доложила свои наблюдения ведущему инженеру, тот удивился.

— Неустойчивость? Не может быть, — возразил он авторитетно. — На этом самолете уже пробовал летать испытатель, он этого не заметил. А в воздухе был долго.

— Странно, я с полной ответственностью утверждаю — в самолете есть серьезный дефект. Я только что села.

— Но почему у вас — дефект, а у него — нет? — настаивал инженер. — Правда, он не успел довести дело до конца. Жаль, его нет сейчас здесь. Но все же он летал!

Не сомневаясь в том, что права, Оля обиженно сказала:

— Значит, вы мне не верите? Тогда пусть слетает кто-нибудь другой! И прямо сейчас!

Инженер, чувствуя, что высказался резковато, произнес уже более спокойно и миролюбиво:

— Ну что вы, Ольга Николаевна. Не надо же так — сразу в амбицию.

— А я настаиваю, — заупрямилась Оля. — Нужно выяснить, кто прав. Это же для дела нужно!

Инженер подумал и сказал:

— Хорошо. Проверим, конечно. Я попрошу, чтобы выделили сейчас летчика.

Вскоре явился знакомый испытатель и, весело поглядывая на Олю, спросил:

— В чем вы тут сомневаетесь?

— Я-то не сомневаюсь, — сухо ответила Оля. — Но лучше, если результат подтвердит кто-нибудь еще.

— Понятно. Горючего хватит?

— Я недолго летала.

Летчик проверил по прибору количество горючего.

— Полно еще. Значит, говоришь, на виражах и особенно на посадке? Посмотрим.

Оля промолчала. Хоть она и была уверена в своих выводах, все же опасение оставалось: было неясно, почему вчера самолет временами вел себя нормально.

А что, если сейчас у испытателя все будет в порядке? Но говорить об этом Оля не хотела. Лучше подождать, когда летчик возвратится со своими собственными выводами — он ведь опытнее Оли.

С нетерпением ждала она его возвращения. Ей казалось, что прошло очень много времени, что и горючего в баках не осталось. Наконец испытатель сел. Посадка была идеальной, тем не менее он снова взлетел и, сделав круг, посадил самолет так же хорошо, как и первый раз. Сердце у Оли упало — так и есть, все нормально.

Когда летчик зарулил самолет и вышел, по выражению его лица, непроницаемому, даже мрачноватому, Оля сразу догадалась: он с ней несогласен.

Подошел инженер.

— Ну как, подтвердилось?

Не глядя на Олю, летчик уверенно заявил:

— Ерунда. Все придумываете. Никаких дефектов нет, самолет ведет себя без отклонений. И на виражах, и на посадке.

— Значит, никаких отклонений? — специально переспросил инженер.

— Никаких!

Оле стало жарко, она мгновенно покраснела до корней волос. Наступило неловкое молчание, которое длилось, как ей показалось, бесконечно долго.

— Неужели… вы так ничего и не обнаружили? — с трудом произнесла она.

— Ровным счетом — ничего.

В этот момент Оля мучительно решала, сказать ли, что и у нее временами тоже все было нормально. Но то было вчера, а сегодня… Нет, надо ей полетать еще самой, подумать, поразмышлять. Не верить летчику она не имела никакого права.

И все же она запротестовала:

— Значит, то, что я обнаружила — неправда? Вы должны мне тоже верить! — воскликнула она, волнуясь. — Видите ли… вчера и у меня самолет иногда вел себя вполне нормально, был устойчив. А вот сегодня…

— Ну, знаете, Ямщикова! — развел руками инженер.

Действительно, положение глупое. Ведь могут подумать, что она ошиблась, а теперь просто изворачивается, даже определенно так думают. Оля умоляюще смотрела на инженера. Летчик молча собрался и ушел, выполнив то, о чем его просили. Остальное его не интересовало — пусть сами разбираются.

— Мне необходимо еще полетать. Хочу убедиться. Постараюсь узнать причину дефекта — я ведь тоже инженер, — сказала Оля.

— Конечно, конечно. Это ваше право. Ищите, — быстро согласился ведущий инженер, которому тоже нужна была определенность.

И Оля искала причину неустойчивости самолета. Упорно летала, выполняла виражи, пилотаж, посадки, сравнивала результаты, полученные в различных условиях полета. Надо было выяснить, почему в одних случаях самолет неустойчив, а в других ведет себя нормально. А это бывало даже в один и тот же день. Точно так случилось и в тот день, когда у нее все было из рук вон плохо, а у летчика, проверявшего самолет следом за ней, оказалось все в порядке. В чем же причина?

Наконец Оля добилась ясности. Все оказалось настолько просто, что в первый момент она поразилась — как же сразу не догадалась! Выяснилось, что устойчивость нарушалась, когда самолет был полностью заправлен горючим — в этом случае центр тяжести самолета перемещался назад, выходя за пределы нормы. Когда же в полете топливо постепенно расходовалось, центр тяжести возвращался в нормальные пределы, и самолет вел себя без отклонений. Летчик-испытатель, вылетев после того, как Оля уже некоторое время пробыла в воздухе, естественно не обнаружил никаких ненормальностей в поведении самолета. Все было вполне логично.

Первым делом Оля обратилась к своему непосредственному начальнику — Кубышкину.

— Слушай, Кубышкин, я хочу попросить, чтобы тот испытатель слетал еще раз.

— Это зачем? Он выполняет другое задание.

— Ну один раз. При полной заправке самолета.

— Чего ты мудришь, Ольга? Не могут снять его с испытаний — у него там другие заботы! Да ты объясни толком — может, лучше я слетаю?

Оля покачала головой.

— Нет, пусть он. Конечно, и ты можешь отлично подтвердить все, но лучше, если это сделает он.

— Так он ведь летал уже! Пошлет нас к чертям подальше… Говори, в чем дело!

И она объяснила, почему настаивает и в чем дефект самолета.

— А, докопалась! — обрадовался Кубышкин. — Молодец! Настырная ты, Ольга! Только не будем из-за личного престижа морочить ему голову. Докладывай ведущему свои выводы и давай доводи машину, поняла?

Когда испытательные полеты были окончены и дефект ликвидирован, Олю как-то встретил Стефановский.

— Как работается, Ямщикова? — спросил он мимоходом.

— Все в порядке, товарищ полковник, — ответила Оля.

— Не обижают?

Не останавливаясь, Стефановский быстро прошагал мимо, так что Оля, не сразу ответив, успела лишь проводить удивленным взглядом его высокую фигуру.

Почти все испытатели уже начали летать на реактивных истребителях, а Олю пока придерживали.

— Вы, Ольга Николаевна, на меня обижаетесь, я это вижу, — сказал ей однажды Байдуков. — Да, это я пока не даю команды. Вы уверены, что хорошо изучили самолет?

— Я ведь инженер, — напомнила Оля, которая уже давно готовилась к тому, чтобы подняться на реактивном самолете, проштудировала всю имеющуюся литературу по этому вопросу, подолгу сидела в кабине.

— Да-да. Ну, если считаете, что готовы, тогда в ближайшие дни приступайте — в соответствии с программой.

Ведущий инженер, который слышал этот разговор, подошел потом к Оле.

— Ну как — жива еще?

— Жива! — засмеялась Оля, догадываясь, почему он спрашивает.

— Так вот — надо это дело перебить! Поболей-ка ты несколько дней, отдохни.

— Я?! Да мне разрешили на реактивном…

— Вот именно поэтому. Обязательно нужен перерыв! Три раза подряд — это уж слишком.