Наталья Кравцова – За облаками — солнце [1982] (страница 44)

Как всегда, на аэродром шли вместе. Время от времени Оля машинально меняла ногу, подстраиваясь к широкому шагу Володи.

Прямая улица поселка вела к железной дороге, за которой тянулась полоска леса. Было ясное осеннее утро, тихое, безветренное. Пожелтевшие листья берез и кленов еще не успели опасть, и деревья, освещенные мягкими солнечными лучами, ярко горели на фоне чистого неба.

За леском сразу открылся горизонт. Прозрачный сухой воздух позволял видеть самые отдаленные предметы, четко выделялись все неровности и складки местности, каждый домик, каждое дерево. Прямо впереди раскинулось огромное поле аэродрома с постройками и ангарами. Свинцово поблескивала бетонированная взлетная полоса.

— Отличная видимость сегодня — мильон на мильон! Как по заказу! — воскликнул Володя.

Оля согласно кивнула, взглянув на него внимательно. В этот момент она раздумывала, сказать ли ему сейчас о том важном, что должно случиться с ней, или немного подождать, пусть отлетает — сегодня у него серьезные испытания. Собственно, для себя она уже решила определенно: ребенок будет. Хотя, конечно, с ее профессией это не просто — придется сделать перерыв в полетах, а это вызовет разговоры (вот, мол, как это неудобно, когда испытатель — женщина!), тем не менее свое решение она не изменит. Остается только сообщить Володе.

— Ты что загрустила, Ольга? Из-за меня, что ли? — спросил он, обняв ее за плечи. — Не волнуйся — полет как полет.

И Оля подумала — нет, конечно, не сейчас. Ему предстоит рискованный полет на опытной машине, он весь поглощен этим, хотя внешне не очень заметно. Перебить его настроение — значило бы нарушить состояние готовности, в котором он находится. Это чувство хорошо известно Оле — даже в том случае, когда испытатель сам старается отвлечься, забыть о том, что ему предстоит, и это ему удается, даже в этом случае сохраняется состояние собранности, напряженного ожидания и полной готовности.

Улыбнувшись, Оля сказала:

— Ты сегодня в хорошей форме. И погода отличная. А в воскресенье в Большом — «Жизель». Пойдем?

— С удовольствием. Уланова будет?

— Конечно.

— Это который же раз — на «Жизель?» — прищурился Володя. — Четвертый, кажется?

— Ну и что! Пусть четвертый. Ее можно смотреть сто раз!

Володя засмеялся своим негромким гортанным смехом и легонько похлопал ее по спине.

Впереди на летном поле уже шла работа. На дальнем конце аэродрома гудел с мягким шипящим свистом двигатель, из ангара на буксире вытаскивали опытный самолет, на котором должен был лететь Володя.

— Твой выкатывают, — сказала Оля. — А ветра совсем нет. Смотри, колбаса обвисла.

Полосатый флюгер над зданием мертво висел. И вдруг Володя заговорил каким-то чересчур спокойным голосом, медленно, словно обдумывал каждое слово.

— Слушай, Ольга. Пока есть время, я хотел тебе сказать… Вернее, предупредить…

— Предупредить?

Насторожившись, Оля догадалась: значит, он чувствует себя неуверенно, чего-то опасается. Ей, конечно, известно было, что новый опытный самолет несовершенен, в нем есть какой-то серьезный дефект. На прежней опытной машине испытатель разбился, а причину так и не удалось выяснить. Поднять в воздух новый самолет выпало Володе. Правда, ему вчера удалось сделать два отрыва — оторвав самолет от земли, он садился прямо перед собой, но поскольку управление показалось ему туговатым, дальнейшие полеты были отложены.

— Понимаешь, — продолжал Володя, — если у меня вдруг не получится… А впрочем — мура все это. Просто, я чувствую, что если он и полетит, то… к чертям собачьим!

Он опять засмеялся, подпрыгнул и быстрым движением сорвал с клена большой желтый лист.

— Знаешь, Володя, с таким настроением лететь нельзя. Может, отложить?

— Нет, ты не так поняла, — поспешил он объяснить. — Это я — только тебе. Я готов. Ко всему готов, — сказал он спокойно и умолк.

Больше он к этому разговору не возвращался. Однако у Оли остался неприятный осадок — что-то было недоговорено, чего-то он боялся. Но оба хорошо знали — полет должен состояться.

Не доходя до края летного поля, у небольшой рощицы, дорога разветвлялась. Володя остановился.

— Я провожу тебя до самолета? — спросила Оля.

— Нет. Жди здесь. Тут хорошо…

Он посмотрел вверх на синеву неба, глубоко вдохнул полной грудью, обвел взглядом тонкие березки, окутанные золотыми листьями, и взял Олины руки в свои, легонько сжав их.

— Ну, я пошел.

И решительно зашагал по направлению к старту. Сердце у Оли упало. Машинально она сделала несколько шагов следом за ним и остановилась. Ей захотелось окликнуть его, но она сдержалась.

Отсюда, из рощицы, хорошо было видно все, что происходило на летном поле.

Ведущий инженер и его помощник уже шли к самолету. Вскоре собралась вся испытательная бригада, приехал и начальник института.

Издали Оля наблюдала, как Володя отделился от группы, сел в самолет. Вскоре заработал двигатель. Провожающие отошли в сторону.

Сейчас самолет начнет разбег… И Оля вздрогнула — вспомнилось, как спокойно предупредил ее Володя… Нет-нет, все будет хорошо.

Она представила себя там, в кабине, и почти физически ощутила, как сжимает ручку управления. Ну — двигай…

Словно услышав ее, самолет устремился вперед и, отчаянно гудя, побежал по бетонке, быстро уменьшаясь в размерах. Еще немного, и он оторвется от земли… Оля внимательно следила — пора! И с облегчением увидела, как отделились от земли колеса — расстояние от шасси до бетонки увеличивалось, самолет начал набирать высоту.

Пока можно было различать самолет, она не отрывала от него взгляда. Но вот гул отнесло вдаль, и наступило время ожидания.

Прислонившись к березе, Оля смотрела в ту сторону, где исчез самолет. Мысленно она была там, с Володей.

На ветках деревьев щебетали воробьи, давно привыкшие к гулу самолетов. Один из них слетел на землю, запрыгал у самых Олиных ног, вращая маленькой головкой, поглядывая снизу вверх то одним, то другим глазом. Пошарив в карманах куртки, где оказались крошки хлеба, она бросила их прямо в траву. Испугавшись движения руки, воробей мгновенно вспорхнул на дерево и, выждав немного, снова спустился, стал выклевывать одну за другой из травы, каждый раз опасливо отскакивая. Слетели с деревьев и другие, уже без боязни выискивая остатки.

Послышался гул, и Оля сразу увидела самолет. Он летел параллельно посадочной полосе чуть в стороне от летного поля. Не снижаясь, развернулся, и Оля подумала, что, видно, Володя сделает еще один круг. Так и есть — самолет снова ушел, растаяв в синеве неба, и спустя некоторое время возвратился, чтобы сделать заход на посадку.

Развернувшись далеко за пределами аэродрома, самолет вышел на последнюю прямую и стал быстро снижаться. До земли оставалось каких-нибудь двадцать метров, когда он неожиданно опустил нос и круто пошел вниз… В то же мгновение раздался взрыв — в разные стороны разлетелись куски самолета.

Оля успела только крепче сжать рукой тонкий ствол березки. Стояла как вкопанная, неотрывно глядя туда, где взорвался самолет, где шевелилось клубами дымное облако и в нем поблескивало пламя.

— Володя… — прошептала она.

К месту катастрофы помчались две машины — пожарная и теперь уже ненужная санитарная. Туда же бросились люди.

Оля осталась на месте. В первый момент происшедшее оглушило ее, притупило сознание. Как-то сразу потеряв силы, она обеими руками обняла березку, почти повисла на ней. И молодое деревце качнулось, согнулось под тяжестью, разделяя ее большое горе.

Постепенно острота горя притупилась, но осталось щемящее чувство невосполнимой утраты. Оля старалась не давать себе отдыха, однако и особенно перегружаться опасалась. В это тяжелое для нее время помогало сознание того, что где-то рядом с ее сердцем бьется другое, что Володя не бесследно исчез из ее жизни.

Оля располнела, но никто из окружающих пока ничего не замечал. Носила она широкую куртку, скрывавшую изменившуюся фигуру. Правда, как-то Кубышкин сказал:

— Смотрю я на тебя, Ольга, и не пойму — что-то непривычное в тебе появилось. То ли выражение лица… Скучное такое. Или болеешь? Эта куртка — не жарко тебе в ней?

— Нет…

— Ты не горюй уж так. Раз пошла в испытатели, то держи себя в руках — все под богом ходим.

Однажды Олю вызвали в управление и предложили поехать в воинскую часть, чтобы помочь летчикам освоить новый реактивный самолет — в такие командировки ее посылали уже раньше. Оля сразу догадалась, что это Кубышкин удружил ей, желая отвлечь от грустных мыслей.

— Вы работали инструктором, вам и карты в руки. Поучите их. На этом самолете есть ограничения — вот и не рискуют штопорить. Нужно, чтобы у летчиков появилась уверенность.

— Я не смогу.

Подполковник, который не сомневался, что Оля сразу согласится, удивленно посмотрел на нее — странно было услышать отказ от такого опытного летчика. Уж кто-то, а майор Ямщикова всегда бралась за любую работу.

— Почему же, Ольга Николаевна? Вы прекрасно знаете особенности этого самолета и справитесь как нельзя лучше. Да и ехать не завтра, а через недельку… Что-нибудь случилось у вас? Вы, кажется, расстроены.

— У меня скоро будет ребенок, — поспешила сказать Оля, чтобы все сразу стало на место.

Подполковник не сразу нашелся, что ответить. На лице его застыло выражение крайнего недоумения. Наконец он сообразил, что майор Ямщикова не только летчик-испытатель, но и женщина, и это ее право — иметь ребенка.