Наталья Короткова – Сердце-вещун (страница 8)

– Так его не шпынять – он тебе всю охоту угробит! – тут же с пол-оборота завелся Мишка. – Ты за ним, Иваныч, присматривай. Я тебе серьезно говорю. У нас же ни одна охота не обходится без приключений. Лиходей – он и есть Лиходей! В прошлом году вот так же вчетвером – с нами мужики из соседней деревни еще были – на козлов собрались. Тоже на уазике. Едем. Уже смеркаться начало, но мы фары не включаем – стережемся. И тут смотрим, метрах в двухстах от нас – стоят! Пять штук, как щас помню. Мы мотор заглушили – не спугнуть бы. Я «эсвэдэшку» свою расчехлил и окошко ти-и-ихо так опускаю, прицеливаюсь… Тут этот тип, Лиходей проклятый, за пукалку свою хватается и дверь расхлобучивает. А как дверку-то откроешь – в салоне свет загорается! Понял Вова, что спалил нас, и решил, видать, положение поправить – дверкой обратно как долбанет! На всю округу грохот. Козлы в разные стороны! А этот сидит и в окошко без интереса так смотрит – вроде не при делах он. Не, ну не вредитель, а?

Он дождался, пока мужики прохохочутся.

– А самое главное, Иваныч, у него ж двустволка! Картечью заряженная. Она ж максимум метров на шестьдесят берет. Смысла стрелять – ну никакого!

– Все равно, Миша, очень уж ты непедагогично с ним, – посмеиваясь, возразил Головин.

Тем временем из-за деревьев к костру вышел и сам Лиходей.

– Легок на помине! – улыбнулся Макарыч.

Вова что-то нес в пригоршнях. Пошатываясь, подошел к костру, склонился над котелком.

– Э-э-э! – осадил его Мишка. – Ты чего туда сыпать собрался?

– Грибочков… – Лиходей пьяно улыбался.

– Каких еще грибочков? Ну-ка, покажь! – Михаил подскочил к котелку. – Етить-колотить! Ты нас потравить вздумал?! Мужики, – нет, вы гляньте, – этот деятель нас извести решил!

– Так сыроежки же… для вкусу… – жалобно промямлил Вова.

– Для вкусу, говоришь? Бледных поганок? И ты тоже, – он зыркнул в сторону егеря, – кашевар хренов! Следи за котелком-то! Тут вишь какие околачиваются рядом? Только бдительность потеряешь, он тебе не только поганок – он тебе дусту насыплет!

– Ну-ка… – подошел Макарыч, вытянул из разлапистых Вовиных ладоней гриб. – Е-мое… – И оттащил Лиходея от костра.

– Лежали бы тут пять трупов. Капец! – не мог успокоиться Мишка. – А ты, Иваныч, говоришь… Какая тут педагогика? Тут никакой Макаренко не поможет. Вова – это ж хуже любого диверсанта. Только отвернись!

Среди ночи Головин проснулся. Тихонько, чтоб не побудить мужиков, выбрался из душной хижины, присел на порог. Поеживаясь от ночной прохлады, он с наслаждением вдыхал сырой таежный воздух, напитанный незнакомыми, пьянящими запахами. С детским восторгом разглядывал острые, блескучие, запутавшиеся в густых ветвях кедрача звезды. Затаив дыхание, вслушивался в таинственные звуки ночной тайги.

Наконец, озябнув, он поднялся и вернулся в дом. Осторожно пробрался между спящими товарищами к лежаку. Прежде чем заснуть, долго лежал с открытыми глазами, упиваясь волнующим ощущением причастности к чему-то первородному, изначальному, коренному.

С утра, плотно позавтракав, выдвинулись. Охотники серьезно нацелились добыть козлов. Не успели встать на номера, как Головин услышал по рации: «Мужики, на вас идут восемь штук. Ждите».

Игорь Иванович замер. Сердце в груди часто бухало. Он даже вспотел от напряжения. Вот ведь! Никогда в жизни ружья в руках не держал, а тут вдруг такой азарт охотничий его охватил. Не иначе гены. Дед, рассказывали, знатным охотником был – на медведя с рогатиной хаживал. Эх, не промахнуться бы! И хотя Мишка инструктаж по всей форме провел, да и по банкам целую неделю за деревней стреляли, а все ж волнительно.

Головин залег за поваленной березой, а за сосенкой, метрах в тридцати, Вова схоронился. Вскоре за деревьями мелькнули обещанные егерем козлы. Вот они, голубчики! Головин прицелился… И тут прямо перед ним из кустов выскочил заяц. Игорь Иванович и охнуть не успел, как рядом прогремело несколько выстрелов подряд. Заяц – в кусты. Козлов как ветром сдуло.

Сплюнув в сердцах, Головин подошел к стрелку.

– Промахнулся! – Лиходей сокрушенно рассматривал ружье. – Видать, это… Непристрелянное!

– Вова… – Головин старался говорить максимально спокойно, насколько, конечно, позволяла ситуация. – Ты сообщение по рации получал?

– Получал, – утвердительно кивнул Вова.

– То есть ты слышал, что козлы на нас идут? – сдерживаясь из последних сил, уточнил Игорь Иванович.

– Слышал.

– Так какого же лешего, етить-колотить, ты по зайцу палишь? – разом забыв всю педагогику, заорал Головин.

Вова виновато хлопал глазами:

– Так это… Оно ведь как?.. Больше не буду.

– Тьфу!

Головин резко развернулся и, не разбирая дороги, пошагал к мужикам. Лиходей – следом. В кармане у Игоря Ивановича запиликала рация.

– Че так быстро отстрелялись? Взяли хоть одного? – проорал егерь.

– Ага. Взяли. Два раза. Щас Вова перезарядит и еще возьмет. Лиходей хренов! – Головин отключил рацию.

Уже на подходе навстречу им выскочил Михаил:

– Просохатили?!

– А-а… – Игорь Иванович расстроенно махнул рукой. – Вова зайцам войну объявил.

– В смысле?

– В смысле: козлы перед нами, а он по зайцу палить принялся.

Лиходей, пряча глаза, виновато переминался с ноги на ногу.

– И что ж ты за недоразумение такое? – Мишка снизу вверх смотрел на Лиходея. – И уродится же такая… – он сверлил его взглядом, – тютя.

– Миш, да я… это…

– Зима – лето! В общем, так: ружье твое я конфисковываю. Пока ты нам тут всех козлов не распугал. Изымаю! Вплоть до возвращения домой. И выношу выговор от всего личного состава. Понял, нет?

– Да понял…

Генка все это время стоял неподалеку. Когда воспитательная беседа была закончена, он зло сплюнул:

– И на фига ты только этого урода с собой взял? Охотники, мать вашу…

Михаил замер. Затем медленно повернулся и смерил Поскребыша взглядом. Головин похолодел, впервые увидев, как у человека белеют глаза.

– Он, вообще-то, друг мой, – сквозь сжатые зубы, сильно заикаясь, процедил Мишка. – А вот ты…

Он двинулся в сторону Генки. Тот трусовато заозирался.

– Мужики, мужики… – бросился к ним Игорь Иванович, сгреб Мишку за плечи и потащил в сторону.

Того сильно потряхивало. Он долго не мог прикурить. Жадно затянувшись пару раз, похлопал Игоря Ивановича по плечу:

– Все нормально, Иваныч… Все нормально.

В деревню охотники вернулись ближе к вечеру. Разгрузились у Михаила. Там их уже дожидалась Люська. Она скоренько собрала на стол, сама же отправилась во двор ощипывать птицу.

Разлили по первой. Егерь поднял стакан:

– Ну че, мужики? За охоту!

– За нее, родимую! – подхватили остальные.

Выпив, дружно навалились на закуску.

– Было бы за что пить, – пробурчал Поскребыш с набитым ртом. – Козлов-то прохлопали.

– Да ладно… – Макарыч разлил по второй. – Нормально поохотились. Глухарь – тоже добыча. И вообще… Главное же не результат, главное – процесс! Да, Вов? – Он подмигнул Лиходею.

Тот сконфузился:

– Я ж это… блин… Я ж хотел… А он… эт-т самое…

– Да расслабься, – хлопнул его по плечу Мишка. – Че мы, козлов не видали? Мы этих козлов столько брали… Скажи, Макарыч!

– А то! – согласно кивнул егерь, с аппетитом наворачивая фирменную Люськину яичницу.

– Вот и я говорю! – Михаил приобнял Лиходея. – Щас Люська птицу ощиплет, я тебе такого глухаря сварганю! М-м-м… Вот ты, Иваныч, – он повернулся к соседу, – ты знаешь, как глухаря готовят? Не-е-ет… Ты не знаешь! – Мишка уже слегка захмелел и на приятелей глядел с теплотой. – А я тебе расскажу! Вот ежели ты его, скажем, весной взял – первым делом вымочить надо. Он же, как снег лег, всю зиму хвою жрет. И мясо у него, – Мишка поморщился, – хвоей шибко попахивает. А вот осенью – дело другое. Осенью мясо глухаря на вкус приятное, брусникой отдает. Потому как брусника у него – любимое лакомство. А уж перед тем как готовить начнешь, – Михаил назидательно поднял указательный палец, – тушку ломтиками сала нашпиговать нужно. Это уж будь любезен! Глухарь не гусь, своего жира в лесу не нагуливает. Мясо сухое. А как он, голубчик, в духовке окажется – тут, самое главное, соком не забывай поливать. Ну и готовить часа три, не меньше. Так что, други моя, не расходимся! Будете потом всем рассказывать, какого вам Мишка Жданов глухаря заделал! – И он довольно оглядел товарищей.

– Хорошо тут у вас, мужики, – улыбнулся Головин. – Я ж городской. Сколько я раз в лесу-то бывал? По пальцам пересчитать. Да и то в детстве: по ягоды да по грибы иногда с родителями выбирались. А жизнь деревенскую разве что в кино видел. И только сейчас, на старости лет, понял, какая тут благодать!..

– Ага. Благодать… Лето вот закончится – ты в город вернешься, к теплому сортиру и непыльной работе, – ухмыльнулся Гена. – А скажи тебе здесь остаться насовсем, тогда как? Так-то хорошо про благодать рассуждать.

Головин растерялся от подобного тона.