Наталья Колесова – Свадебное проклятье (страница 49)
Потом пошли цветы. Каждый день. На третий раз доставщик из соседнего цветочного магазина начал загадочно улыбаться, на пятый комментировать: «Какой у вас парень настойчивый и щедрый! Видать, сильно вас любит!» На седьмой я не выдержала и позвонила Чэну сама. Голос ответившего мужа был осторожным и удивленным:
— Эби? Что-то случилось?
— Да! — раздраженно ответила я. — Перестань превращать мою квартиру в оранжерею! У меня скоро аллергия разовьется!
— Ну… — улыбка в голосе, — я думал, ты их все выкидываешь, вот и присылал замену.
Первые выкидывала. Но один букет уж очень красивым оказался, так и быть, пусть остается. А вон тот, нежный, я поставила в спальню. А этот пусть будет на кухне. Для симметрии.
— Я пока еще с тобой не разошлась, так что сейчас ты тратишь и
— Я как раз собирался еще немного потратить, — вкрадчиво начал Маркус. — Что ты думаешь о новой сумочке?
Устояв, ответила холодно:
— Я уже просмотрела каталоги; в этом году интересных моделей больше не выпускают. И вообще могу и сама себе позволить купить сумку.
Муж молча сопел в трубку: похоже, других предложений у него заготовлено не было.
— Эби, а можно я…
— Нельзя! — отрезала я — И перестань присылать мне цветы!
— Хорошо, — согласился послушный муж, и вечером домой привезли очередной букет.
А еще через неделю я получила раритетное издание сборника поэзии — как раз такой мечтала заполучить в свою пока еще маленькую коллекцию. С замиранием сердца оглаживала ветхий переплет, переворачивала хрупкие страницы, выхватывая взглядом знакомые строки и имена древних поэтов…
Не раздумывая, набрала номер.
— Это прекрасный подарок, но как ты узнал?.. — Осенило. — А, наверное, с Захарией посоветовался? Он и подсказал, чем может меня поразить и смягчить?
— Опять Захария?! — раздался недовольный голос Чэна. — Только о нем забудешь, как опять возникает! Просто сорняк какой-то! Нет, дорогая женушка, (на радостях я не стала поправлять, что, возможно, уже ему не жена. Хоть и дорогая, да) я САМ проконсультировался и САМ отыскал на аукционе эту древнюю, но почему-то страшно дорогую книжонку… Вот от чего у тебя скорее аллергия случится, чем от моих безвинных цветочков! Нет бы купить нормальное современное издание, оно и проживет куда дольше, чем эта рухлядь!
— Ну-ну, — сладко пропела я. — А что ж ты так радовался, когда нашел свою детскую маньхуа? Вот и покупал бы современные комиксы — они и новее, и полиграфия куда лучше!
— Да «Черная кровь» моложе твоих стишат на тысячелетие! — защищался Чэн. — Но если они тебя так же радуют… Я очень доволен!
А я просто счастлива! И будет чем похвастаться ректору, у которого в кабинете под замком, а некоторые даже в сейфе, хранятся драгоценные бумажные, а то и бамбуковые книги.
— Я их даже прочел! — гордо объявил Чэн, явно напрашиваясь на похвалу.
— Да ты настоящий герой! — изумилась я. — Как только решился?
— Ну ты же честно старалась не зевать, когда я рассказывал про свою работу! Чем я хуже?
— Ну и как? — с живым интересом спросила я.
— Некоторые довольно неплохи, — ответил он с такой снисходительной интонацией знатока средневековой поэзии, что я даже прыснула. Чэн тут же поинтересовался подозрительно: — Ты там, случайно, не рыдаешь от восхищения моим тонким литературным вкусом?
— Я практически онемела от восторга!
— Во-от, именно о такой жене я всегда и мечтал! Восторженной и немой.
— Ну прости, что совершенно не соответствую твоим высоким стандартам!
Похоже, мы одновременно заметили, что разговариваем практически как раньше. Чэн неуверенно начал:
— Эби, а…
Я даже сжалась, мысленно прося: «Пожалуйста, не надо! Дай мне больше времени. И больше спокойствия». Но так как он молчал, спросила:
— Что ты хотел сказать?
Чэн длинно вздохнул.
— Ничего. Наслаждайся своей доисторической поэзией. Я там, кстати, закладку сделал, прочти. Сладких снов.
Найдя заложенную Чэном страницу, я невольно заулыбалась. Из стихов Ван Вэя «Жена тоскует о далеком муже»:
«В темной спальне блестит,
Словно иней, луна.
Светла, как шелка,
Ее белизна.
Озаряя жену,
Что тоскует одна,
До рассвета струит
Сиянье она».[1]
Вот такой он меня видит? По нему тоскующей? Ну и самомнение! Я найду, чем ответить!
«Порвалась жемчужная нить,
И рассыпалось зеркало
В прах.
Отсверкала роса поутру,
Миновало цветенье в садах.
…И в колодце с недавних пор
Вся до капли иссякла вода.
Я рассталась с супругом своим –
Навсегда! Навсегда!»[2]
Чэн прислал сообщение: «Не надо быть такой категоричной, что значит «навсегда»?! Но я повержен на обе лопатки! Отбиваться нечем, ведь все боеприпасы-стихи уже у тебя. Можно на время реквизировать книжечку? Будет у нас переходящий приз». «Еще чего, — написала я. — Подарки не возвращаются! Я не выпускаю то, что попало в мои цепкие когти!» «Я уже давно попался, не отпускай меня, Эби, пожалуйста!» На это я не ответила, но завязалась переписка, в которой не было ничего серьезного, зато и мучительного подбора слов, интонаций и напряженного ожидания — тоже.
И когда Чэн вдруг попросил меня приехать, я отправилась почти без раздумий…
Но с какой стати именно сюда?
Муж привозил меня на завод через неделю после свадьбы, как он выразился: «продемонстрировать мое, теперь и твое имущество». Проще говоря, похвастаться. Показать, какой он у меня деловой и успешный. Я бродила за ним по цехам, выслушивая объяснения, звучащие как иностранный язык (ты с кем сейчас вообще разговариваешь, Маркус?), рассматривая загадочные машины, конвейера, прессы, резервуары, ловя любопытные взгляды рабочих и работниц (кстати, среди последних как-то уж слишком много хорошеньких и молоденьких!). Муж гордо представил меня своим специалистам; нам даже устроили маленький праздничный фуршет…
Гляжу на время и хмурюсь: ну и где он? Даже обошла запертые здания — ни следа от присутствия Чэна. Сам вызвал, сам не приехал? Пробки? Проверяю пропущенные звонки и сообщения. Нет таковых. Написать самой? Ну уж нет, дорогой муженек, кто проштрафился, тот и должен делать первый шаг! Я свой сделала, достаточно на сегодня.
Уже берусь за ручку дверцы машины, как замечаю то, что не заметила раньше — приоткрытую будку у дальнего строящегося здания.
Или…
Может, поэтому?
…Поскальзываясь на вывороченных комьях земли и хваля себя за предусмотрительно удобную обувь и практичный брючный костюм, я покорно брела к стройке вслед за Чэном: а тут-то на что смотреть? Но когда Маркус начал говорить, уставилась я не на все эти фермы, балки, и прочее.
На него самого.
Когда человек… когда мужчина занят своим любимым делом, горит им, от него исходит притягательная сила, энергия. Практически сексуальная. Редко встречала таких как в прежнем своем окружении, так и сейчас, ведь обычно люди бессмысленно и бесконечно фантазируют о своем будущем успехе-славе-богатстве или уныло тянут жизненную лямку. Или совмещают то и другое.
Дин Линху «горел», лишь когда демонстрировал свои приобретения — супернавороченные спорткары. Я и восхищалась послушно и снисходительно посмеивалась над его страстью: сама такая же с моими новенькими сумочками! Но рядом с Чэном Маркусом мы — просто скучающие никчемные «золотые ложки», богачи во втором поколении. Остро чувствовалось это именно сейчас, когда он увлеченно рассказывал, что здесь будет и что планирует делать дальше.