Наталья Колесова – Свадебное проклятье (страница 48)
— Ну и как бы я тебе рассказал, что то, что для тебя страшное горе, для меня — возмездие Небес?! Думаешь, я хоть раз пожалел о его смерти?
Теперь уже я кружу по комнате. В какой же странный и… безумный узел все связалось! Мой прошлый жених и нынешний муж — враги, то есть «лютые конкуренты». Один обвиняет другого в смерти жены, второй… А вдруг именно тогда Алекс получил травму… допустим, сотрясение мозга? Потом закружилась голова или он вообще потерял сознание…
Стоп.
Останавливаю мысли и саму себя.
— Говоришь, он в тот вечер кого-то ждал?
— Ну.
— Но в здании никого не оставалось, кроме Алекса и охраны внизу. И по камерам тоже никого…
— Значит, посетитель так и не явился! — говорит Чэн нетерпеливо. — Эби, прости, но мне плевать, сам директор Браун решил измерить высоту своего офиса… хотя с чего бы — он же правая рука президента, еще и счастливый жених, ценный зять… или это произошло случайно, или его скинул неизвестный «доброжелатель», уверен, таких в его жизни хватало! Важно, чтобы ты поняла, почему я ничего не говорил.
Как обычно, узнаю всё последней! И о платье и о…
— А отец знает о той драке?
— Да. От души посмеялся. — Под моим взглядом Чэн разводит руками. — До сих пор не изучила своего батюшку? Президенту нравится наблюдать за людьми, как за ядовитыми пауками в банке… ну, или крысами в бочке, из которой не выбраться. Еще и стравливает специально.
В это как раз верится легко, в отличие от того, что Алекс… Нет, у меня будет время все хорошенько обдумать!
— Значит, отцу приглянулись не только твое сватовство и перспективный бизнес, но и твои кулаки?
— Похоже, что так.
Некоторое время молчу, глядя в окно, как недавно Чэн. За стеклом ночь, в комнате горит лишь настольная лампа, высвечивая наши смутные блеклые силуэты. Все так зыбко, нечетко… Нереально.
— А что потом?
— Когда потом? А… я напился, конечно. Не помню даже, как добрался до дома. Хорошо, по дороге больше никуда не ввязался, и без того охранники от души приложили… Проснулся только к обеду, вспомнил про вчера, стал думать, как быть с Альбиной. Что директор на радостях от свадьбы с дочкой своего президента меня простит не верилось, уж извини… Потом включил новости, а там…
— …буквально решение всех твоих проблем! — подытоживаю я. Чэн взгляд не опускает, признает просто:
— Да.
— Скажи, а ты всегда не помнишь, что с тобой бывает в подпитии?
— Да я редко до такой степени набираюсь… — Чэн осекается и, опершись ладонями о стол, медленно встает. — Эби, ты что, думаешь…
— Скажи, что
— …что это я вернулся и скинул его вниз?!
— А почему я не могу так думать? — Скрещиваю, вернее,
В Алексе.
И в Чэне Маркусе.
— Нет, почему, можешь, — отвечает он безо всякой интонации. — Ты имеешь право думать, что угодно. Но это… очень обидно, Эби.
И я срываюсь.
— Обидно?! Ему обидно! А мне не обидно, не страшно узнавать от других то, что должен был сказать ты сам? Гадать, почему молчал, когда я восхищалась и жалела Алекса? Почему не сказал мне: дура ты, принцесска, твой принц вовсе не рыцарь без страха и упрека, а настоящая жадная жаба!
— Эби, я же просто не хотел тебя расстраивать!
— Да ты просто боялся, что я не поверю, разозлюсь и никогда не выйду за тебя!
Чэн закрывает на мгновение глаза. Когда открывает, вина и растерянность в них уступает место злости.
— Ну вот узнала ты, что один твой жених кобель безмозглый, а второй — ублюдочный делец? Тебе стало легче?
— Легче? Нет. Но я сейчас тебе хотя бы верила.
— То есть уже не веришь? Думаешь, я вернулся, каким-то образом проскользнул мимо всех тамошних охранников и камер, скинул твоего женишка с верхнего этажа и, потирая руки — дело сделано, ублюдок наказан, путь свободен! — решил до кучи жениться на его невесте? Высокородной Эбигейл Мейли?
Смотрю на него через всю комнату:
— А так всё и было?
— Эби, проклятье! — Чэн оказывается рядом так быстро, что я не успеваю не только отшатнуться, но и даже испугаться. Хватает меня за локти. — Да услышь ты меня наконец!
Гляжу в близкие глаза: что в них? Гнев, растерянность, досада? Страх? Чувствую себя настолько отвратительно, что хочется, чтобы корчились все вокруг. И я спрашиваю:
— А ты уверен, что не говоришь иногда: смотри-ка, Браун, ты давно гниешь в могиле, а я жив и здоров, и сейчас трахаю твою невесту?
Сама от себя таких слов не ожидала, что уж говорить о недолгом муже! Чэн стискивает мои руки сильнее, но говорит только после долгой паузы:
— Эби, я самый обычный человек и… наверняка не самый лучший. Я тоже могу думать что угодно. Прошу, суди не по словам, не даже по моим мыслям — по поступкам. Клянусь, я никого не убивал. Клянусь, что подумал о браке, лишь когда увидел тебя в приемной твоего отца. Клянусь, я просто не хотел тебя лишний раз расстраивать.
— Ты сам сказал — по словам не суди. Отпусти, больно!
Вырываюсь и ухожу ближе к кухне. И к выходу.
— Тогда скажи, что я должен сейчас сделать.
— Я хочу остаться одна.
— Эби…
— Я боюсь.
— Меня?!
Не то что боюсь: мне неприятно, тесно… душно находиться с ним рядом. В одном доме.
Я должна все обдумать, когда никто и ничто не будет мешать.
И я молча киваю.
Чэн срывается с места так стремительно, что я вздрагиваю; заметив это, он вскидывает ладони и проходит мимо подчеркнуто осторожно. Подхватывает с дивана телефон, ключи от машины со столика у входа. Не поворачиваясь, произносит:
— Поговорим, когда ты успокоишься. Пожалуйста, не забывай кушать.
Аккуратно прикрывает за собой дверь. Ушел он, как был, в домашней одежде…
Я без сил опускаюсь на стул у кухонного стола и утыкаюсь лицом в ладони. Вздрагиваю, когда через полчаса бессвязных мыслей раздается звонок — что там Чэн успел надумать?! Или просто что-то забыл? Но усталый доставщик вручает мне целую коробку заказанной еды.
И что мне теперь с ней делать?
Что делать со всем этим?!
Глава 7. Свидание в одиночку
Я въезжаю под приподнятый шлагбаум и останавливаю «жучка» рядом со зданием нового цеха. Выхожу и оглядываюсь. Чэновской машины не видно; еще не приехал? Сегодня выходной, на заводе безлюдье и тишина. Лишь цикады безмятежно поют в уцелевшей от бетона и колес грузовиков траве, да в затянутом жемчужной дымкой небе кружит высоко черная птица. Прислонившись к захлопнутой дверце машины, я подставляю лицо неяркому солнцу. Отдыхаю. Жду.
Набираюсь сил для предстоящего разговора. За эти недели я успокоилась, успела на много раз всё обдумать и — пусть нехотя, частично — понять чэновские мотивы и поступки.
…Но это были очень долгие недели.
Я думала, думала и думала — на работе, над студенческими тестами, у телевизора, в кровати перед сном и просыпаясь утром. Голова была готова лопнуть от неотвязных мыслей, вновь потянуло к таблеткам доктора Пан. Ну уж нет! Я совершенно не собираюсь впадать в депрессию лишь оттого, что кое-кто оказался лгуном… пусть даже «умалчивателем» мне во благо. Пришлось согласиться и с тем, что я знала Алекса лишь с одной стороны. Возможно, в браке он никогда бы не показал другие черты своего характера или заставил бы смириться, как отец маму.
Пришлось увиливать от все более настойчивых приглашений родительницы, пока та сама не посетовала, что дорогой зять Чэн, к сожалению, сейчас очень занят, но обещал вскоре обязательно наведаться — даже без ее приглашения и наготовленного на добрый десяток человек ужина; но ты все равно предупреди меня заранее, хорошо, Эби? Я испытывала смешанное чувство — нечто вроде благодарности Чэну, что успокоил маму, и раздражения: значит, так уверен, что скоро все обязательно наладится?
Он присылал мне ежедневные дежурные сообщения типа «с добрым утром, спокойной ночи, ела ли ты сегодня», которые я так же методично удаляла, пока Чэн не пригрозил, что если его продолжат игнорировать, явится с проверкой сам. Пришлось отвечать «да, нет, ничего». Как и на звонки позже. Разговоры были короткими и малосодержательными. Он рассказывал, как дела на работе и у Альбины, спрашивал о моих, получая все те же односложные однотипные ответы. Никаких больше извинений и попыток оправдаться. Иногда просто подолгу молчал в трубку, что сначала меня ужасно бесило, а со временем стало даже смешить.