Наталья Кашина – Спросите леди Энн (страница 2)

Энн, уже не первый год преподававшая в пансионе и готовящаяся посвятить этому всю свою жизнь, находила такое времяпрепровождение довольно приятным и необременительным. Она могла легко подсказать молодой леди, как следует поступить, если кавалер приглашает на прогулку в то же самое время, на которое назначено заседание благотворительного общества; как избежать назойливого внимания джентльмена, не оскорбив его нежных чувств; или даже какие аргументы об античном искусстве могут убедить религиозную бабушку разрешить посетить выставку изящных искусств. В обществе даже появилась расхожая фраза: если девушка обращалась за советом к своей наставнице, матери или старшей сестре, а та отчаянно не знала, какой совет следует дать, она могла без риска для своего авторитета посоветовать опекаемой мисс «спросить совета леди Энн». Это означало, что вопрос действительно серьёзный и требует всестороннего внимания. Авторитет же Энн в подобных вещах был действительно непререкаемым.

Все эти таланты делали Энн Тэлбот воистину редким столичным феноменом. Вместо сочувствия, которое обычно вызывают незамужние женщины её возраста, она вызывала скорее удивление или даже некоторую зависть, оставалась яркой и желанной гостьей в самых уважаемых домах Лондона.

Глава 2. Избегайте конфликтов

Было уже глубоко за полночь, и Энн ужасно хотела спать. Она недавно вернулась из Денвера и ещё не вошла в ритм лондонского сезона. Ей давно следовало быть в постели, но одна из дебютанток на сегодняшнем вечере буквально не отпускала её, угрожая родителям, что она никогда не выйдет замуж, если сама леди Энн отвергает брак. Это могло обернуться скандалом, учитывая, что особа была выпускницей пансиона леди Брук, а две её младшие сестры были недавно зачислены туда же.

Энн нужно было уладить ситуацию так, чтобы никто не усомнился в истинно христианских началах, положенных в основу образования в пансионе. Энн пришлось рассказать юной леди душещипательную историю о том, что она не способна иметь детей, и поэтому, вместо того чтобы выйти замуж, она и решила посвятить себя педагогике и тем самым в некотором роде обрести в своих ученицах дочерей, о которых не смеет даже мечтать. Это был грязный трюк, к которому Энн прибегала только в совершенно безвыходных ситуациях — обычно чтобы проучить собеседника, слишком активно интересующегося её матримониальными планами.

Правда же заключалась в том, что медицина не могла доподлинно установить причину, отчего и бабушка, и мать Энн умерли при родах. Конечно, это сыграло определённую роль в нежелании Энн выходить замуж, но вряд ли ключевую. Сама Энн догадывалась, что правда о её нежелании связывать жизнь с мужчиной кроется в том, что она хорошо видела: находясь в схожей жизненной ситуации, тётя Брук жила полной жизнью, в то время как безупречная леди Софи постоянно за что‑то оправдывалась и искупала одной ей понятную вину.

Таким образом, только уладив неприятный инцидент с дебютанткой и заручившись её обещанием выйти замуж за достойного джентльмена, Энн смогла покинуть вечер и вернуться к себе. Но мечтам о долгожданном сне было не суждено сбыться. Стоило ей снять платье, как внизу раздался возмутительный шум. Дядя и тётя давно спали, а потому шуметь мог либо грабитель, вломившийся в дом, либо её несносный братец. Услышав, как Эдвард громко зовёт её по имени, Энн поняла, что надеяться на грабителя было слишком наивно.

Натянув на плечи халат, а на лицо — самое нравоучительное из имеющихся в её арсенале выражений, негодуя по поводу поведения брата, Энн промаршировала в кабинет на первом этаже.

— Эдвард Роджер Телбот! Сколько раз повторять, что ты пока ещё не являешься хозяином в этом доме и не имеешь права вламываться сюда, лишая сна и покоя меня, дядю и тётю? Какими бы ни были твои финансовые обстоятельства, они вполне могут подождать до утра…

Тут Энн обратила внимание, что Эд не обращает на неё никакого внимания: он как заведённый метался по кабинету, открывая все ящики наугад, явно в попытке что‑то найти.

— Эд? — уже чуть более мягко спросила Энн, — С тобой всё в порядке? Что, чёрт возьми, происходит?

Вообще‑то Энн не позволяла себе подобных выражений, но и Эдвард редко выглядел настолько встревоженным и даже напуганным. Особенно беспокоило Энн то, что, судя по всему, брат был совершенно трезв, что вечерами случалось с ним не так уж часто.

— Да остановись же ты хоть на минуту и объясни, что случилось!

Эд замер, будто впервые увидев сестру, потом подошёл к ней и крепко обнял.

— Энн, милая Энн, прости, прости меня за всё. Я был чертовски плохим старшим братом.

— Учитывая, что ты старше меня всего на десять минут, я бы сказала, что слово «старший» не совсем уместно. Что случилось?

— Он убьёт меня, Энн. На этот раз я точно сыграю в ящик! Это страшный человек, Энн, у него нет чести. Он просто застрелит меня!

— Боже, Эдвард! Опять дуэль?

— На этот раз всё иначе: никакой пальбы в воздух и празднования жизни в ближайшей таверне. Он точно меня пристрелит!

— Ты можешь успокоиться и рассказать всё по порядку. Садись, я принесу бренди.

Только сделав глоток и уняв немного дрожь, Эдвард смог начать говорить более или менее связно:

— Я, как обычно, по четвергам был в клубе перед тем, как поехать с друзьями поиграть. Тут Майлз — боже, кто только дёрнул его за язык! — начал подшучивать: мол, хорошо это — быть наследником титула и иметь возможность занимать в счёт будущего наследства. Ну, ты понимаешь, этого я стерпеть не мог! Если меня чему и научил наш папаша, так это тому, что играть в долг — против чести аристократа!

Энн не смогла удержаться:

— Конечно. Играть на дядины деньги гораздо благороднее!

— Энн, не начинай… Так вот, этот подлец предположил, что я заложил имение. Я, конечно, не мог такого стерпеть. Я ответил, что играю только на свои. Тогда он нахально спросил, значит ли это, что я смог сделать какую‑то удачную инвестицию и не получаю ли я купоны? Вот что за манеры — обсуждать деньги в приличном обществе!?

— Не отвлекайся, я пока не понимаю, как дело могло дойти до дуэли.

— Я сказал, что не желаю обсуждать свои дела с первым встречным, но на всякий случай поспешил его заверить, что положение аристократа никогда не может зависеть от успеха каких‑то там нуворишей. Но и этого ему показалось мало! Он будто бы хотел меня спровоцировать и прямо спросил, не являюсь ли я удачливым вкладчиком в одно из многочисленных предприятий мистера Ксандера?

Энн судорожно припоминала, где она могла слышать это имя. Оно казалось ей ужасно знакомым.

— Я, конечно, был взбешён. Предположить, что мой образ жизни зависит от какого‑то дельца! Немыслимо. Я прямо заявил, что все эти новомодные спекуляции и трастовые фонды — полнейшая ерунда и не способны принести хоть какого‑то значимого дохода…

Энн вспомнила. Как она вообще могла забыть?! Участие в предприятии мистера Ксандера было единственным достойным капиталовложением отца. Инвестировав десять лет назад пятьсот фунтов, сейчас они ежегодно получали почти тысячу, что и помогало Толботам сводить концы с концами. Предчувствуя беду, Энн поспешила проверить свою догадку:

— И каким образом мистер Ксандер узнал о твоих словах?

— Самым непосредственным! Этот чёртов мистер стоял всё это время за моей спиной!

Энн закатила глаза.

— Представляешь, в клуб Джексона стали пускать всех подряд! А ведь в своё время я почти полгода ожидал приглашения!

— Не думаю, что сейчас это важно, Эд…

— Да, совершенно не важно, ты права. Важно то, что он потребовал, чтобы я взял свои слова обратно. Заявил, что подобная клевета создаёт дурную репутацию для его предприятий, и потребовал, чтобы я публично принёс ему извинения!

— И ты решил не извиняться…

— Конечно, Энн! Я — потомственный Телбот, не буду извиняться перед каким‑то там мистером!

Тут уже взорвалась Энн. Высокомерие брата частенько выводило её из себя, но на этот раз Эд в прямом смысле из‑за него подверг себя опасности.

— Да будет тебе известно, что мистер Ксандер действительно в наибольшей степени обеспечивает твой образ жизни. Уверена, ты бы знал об этом, если бы хотя бы иногда просматривал отчёты управляющего! И да, публично опровергнув этот довольно очевидный факт, ты причинил мистеру Ксандеру глубокое оскорбление. Извиниться — это меньшее, что ты должен был сделать.

— Да я лучше умру завтра на рассвете!

— Уверен?

Эд схватился за голову руками. Он уже осознал всю глубину своего позора, но пока был не готов поступиться своим, несколько извращённым, по мнению Энн, понятием чести.

— Кстати, что это ты тут искал, когда я вошла?

— Письмо от Рафаэля из Венеции. Я решил, что, если не могу избежать позора, то будет разумно уехать на какое‑то время из Англии.

— Тем самым подтвердив все слухи о глупости, которую ты совершил?

— Энн, перестань. Я и без тебя знаю, как сильно влип. Этого типа не волнуют деньги, по крайней мере не те, что я мог бы ему предложить… Он точно будет стрелять!

— Меня поражает, что, осознавая это, ты всё ещё не попросил у него прощения.

— И стать посмешищем до конца моей жизни?

— Как по мне, это лучше, чем скрываться в Италии. И как долго ты намерен прятаться? На какие деньги? К тому же тётушка Софи не переживёт ни твоего бегства, ни твоего позора… Ты отлично знаешь, как они с дядей привязаны к тебе.