Наталья Капычай – Сливки (страница 2)

— Я не знаю, Барон. Я как раз иду это выяснить.

— А-а, — сказал мастиф уважительно и отступил на шаг. — Ну, тогда идите. Только крота не берите.

Барс уже шёл.

Он прошёл мимо первой линии амбаров, где в темноте гудели ледники. Мимо второй, где рабочие перекатывали бочки и почти не разговаривали — здесь говорить считалось плохой приметой, потому что разговоришься и уронишь. И только у третьей линии, самой дальней, он увидел её.

Мадам Мурр сидела в кресле — в настоящем кресле, принесённом на улицу, — и куталась в мех, хотя солнце уже грело вовсю. Она была сиамской, то есть изящной, тонкой и такой породы, про которую говорят «эта кошка знает, сколько стоит ваша квартира». Мадам Мурр действительно знала. Она знала это про всех в Барсингтоне.

— Вы пришли, — сказала она, не поворачивая головы. — Я так и думала.

— Вы написали, что дело срочное.

— Срочное. — Она наконец посмотрела на него. — Господин Барс, вы когда-нибудь видели тридцать шесть литров?

— В каком смысле?

— В прямом. Тридцать шесть литров сливок. Сливок «Мурр и сыновья», первого сорта, с самого лучшего пастбища южного угла. Тридцать шесть литров, которые сегодня утром должны были лежать в семи бочках вон в тех двух амбарах. — Она указала лапой. — Их нет.

Барс медленно повернулся туда, куда указывала лапа.

Два амбара, аккуратные, побелённые, стояли с открытыми воротами. Из них выходили рабочие и смотрели на землю с выражением, которым обычно смотрят на покойника: "мы тут ни при чём, но всё равно стыдно".

— Украли? — спросил Барс.

— Если бы украли, — сказала мадам Мурр, — я бы не звала вас. Я бы позвала Барона и объяснила ему, что с ним будет, если он не найдёт вора. — Где-то за спиной Барон громко проглотил воздух. — Я зову вас потому, что украсть нельзя.

— Почему?

— Пойдите и посмотрите.

Барс пошёл и посмотрел.

И через минуту понял, что мадам Мурр права. Это был один из тех случаев, которые он любил, хоть и никогда в этом не признавался, — потому что в них есть загадка, а без загадки детектив превращается в сторожа.

Замки на воротах были целы. Не сломаны, не подпилены, не вскрыты отмычкой — а именно целы, шершавые, заросшие старой краской, висящие ровно так, как висели год назад. Окна под потолком — забиты гвоздями изнутри. Двери — заперты, и ключи от них, как торжественно объяснил кладовщик, лежали у кладовщика под подушкой с апреля.

Внутри пахло сливками. Очень сильно. Так сильно, что Слива, который всё-таки увязался следом и теперь стоял в дверях, начал мелко перебирать лапами и облизываться.

Но ни одной бочки не было.

Были полки. Были тряпицы. Были лужи. Были нарисованные на полу мелом крестики, которыми отмечали, что в этом месте стояла бочка. Были отпечатки лап рабочих, которые, судя по узору, все как один прибежали сюда рано утром и потоптались.

И было ощущение, что кто-то очень аккуратно всё это сделал.

Барс обошёл амбар. Потом второй. Он нюхал каждую щель, каждую доску, каждый угол. Он прошёлся по стенам, как по подозреваемым. Он заглянул под пологие скаты крыш, на балки, под стеллажи. Ничего. Ни следа. Ни царапины. Ни запаха чужого.

Только сливки.

Сливки пахли везде. Они пахли от пола. Они пахли от стен. Они пахли даже от потолка, что было уже совсем странно, потому что сливки никогда не летают.

Барс остановился посреди второго амбара и задумался.

— Ну? — раздалось от ворот.

Мадам Мурр стояла в проёме, держась за косяк так, чтобы её силуэт красиво читался на фоне утреннего света. Она умела создавать себе рамы. Она всю жизнь жила в рамах.

— Ну? — повторила она. — Кто украл?

— Никто не украл, — сказал Барс.

— То есть как это никто. Их нет.

— Это не одно и то же.

— Господин Барс, — мадам Мурр сузила глаза. — Тридцать шесть литров — это не иголка. Это тридцать шесть литров. Их нельзя потерять между пальцами.

— Согласен, — сказал Барс. Он посмотрел на пол. — Скажите, у вас под складами есть подвал?

— Естественно есть подвал. У всех есть подвал.

— А где вход?

— Снаружи. Там, где решётка.

— И давно вы в него заходили?

Мадам Мурр открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, и вдруг замерла.

Потому что — это она поняла в ту же секунду, что и Барс, — ни она, ни кто-либо из её рабочих не был в этом подвале много лет. Просто потому, что там нечего было делать. Просто потому, что в подвал лазают, когда что-то случилось, а у них всё было хорошо.

— Решётку не трогали, — сказала она наконец. — Я бы знала.

— Я и не говорю, что трогали, — сказал Барс. — Я говорю, что сливки куда-то ушли. А в этом мире, мадам, жидкости не любят уходить поверху. Они уходят вниз.

Он опустил нос почти к полу и принюхался ещё раз.

И вот теперь почувствовал то, что должен был почувствовать с самого начала, — тонкую, еле уловимую струйку запаха, идущую от щели между досками. Струйку, которая шла вниз.

— Мне нужны две вещи, — сказал Барс, выпрямляясь. — План всей канализации и подземных ходов под северной частью города. И человек, который знает эти ходы лучше, чем вы знаете свои распродажи.

Мадам Мурр посмотрела на него долгим взглядом. Она была умна. Она сразу поняла, куда он ведёт, и это ей категорически не понравилось.

— План, — сказала она. — Я достану план.

— А насчёт второго?

— Насчёт второго, — мадам Мурр поджала губы, — я вам прямо скажу, господин Барс. Только через мой труп.

— Я так понимаю, вы имеете в виду крота.

— Я имею в виду крота! — рявкнула она. — Я имею в виду именно крота. Вы понимаете, что будет, если в этом деле появится крот? Вы понимаете, что мне потом скажет город? Что мадам Мурр не смогла справиться со своими сливками и звала каких-то подземных? Что она не в силах уследить за собственным молоком?

— Мадам, — сказал Барс, — у вас уже нет сливок.

Пауза была очень длинной.

— Хорошо, — наконец сказала мадам Мурр. — Хорошо. Делайте что хотите. Но если вы приведёте сюда крота, — она ткнула в него лапой, — вы сами будете ему объяснять, почему он родился на свет.

И она ушла — гордо, красиво, прямо по центру гравийной дорожки, как ходят только те, кто точно знает, что сзади на них смотрят.

Барс остался в амбаре, один, посреди пустых полок и запаха сливок.

— Господин? — раздалось из-за двери.

Слива стоял там, где ему было велено, — то есть бежал вокруг амбара уже третий круг.

— Что.

— А кто такой крот?

Барс задумался. Как объяснить котёнку, что такое крот. Крот — это животное, которое живёт под землёй. Крот — это гений, который никогда не поднимается наверх. Крот — это лучший следователь Подземной академии, единственный, кто может найти то, чего нет, и, что важнее, найти то, что есть, но лежит там, где его никто не ищет.

Крот — это Арчибальд.

Крот — это тот, с кем Барс не разговаривал четырнадцать месяцев.

— Крот, — сказал Барс наконец, — это очень старая проблема.