Наталья Капычай – Сливки (страница 1)

Наталья Капычай

Сливки

Глава

Сливки

Глава 1. Тридцать шесть литров

Барсингтон просыпался медленно, как старый кот, которого никто не торопит.

Сначала заворочались рыбные лавки на набережной — там всегда начинали раньше всех, потому что рыба не ждёт. Потом зевнули булочные, выпустив в улицы запах дрожжей и корицы. Потом проснулись голуби — эти твари просыпались всегда с одной мыслью: «где бы сесть». И только после них, ближе к восьми, город окончательно открыл глаза: заскрипели ставни, застучали копыта по мостовой, запыхтели чайники в окнах мансард.

В этот час на углу Кленовой и Второй Пробковой сидел кот в сером плаще и делал вид, что он тут ни при чём.

Кота звали Барс, и это имя было единственным, в чём он никогда не сомневался. Всё остальное он пересматривал регулярно: марку плаща, рацион, отношение к собакам, смысл жизни и — особенно часто — вопрос о том, действительно ли он лучший детектив Барсингтона или только так выглядит.

Обычно он склонялся к первому.

Барс приподнял голову, принюхался к утреннему воздуху и разложил его по полочкам, как опытный дегустатор — дегустатор чая, вина и, при необходимости, чужих подозрений.

Ветер с набережной — рыба, мокрый камень и одинокий носок, который кто-то потерял у причала.

Ветер с пекарни — хлеб, корица и еж Пых, который, судя по крепости запаха, опять спал прямо в мешке с отрубями.

Ветер с северных складов — сливки.

Барс нахмурился.

Он любил сливки. Он любил их до такой степени, что однажды написал об этом эссе, которое потом не смог продать даже Крысу Крысовичу, а этот крыс покупал всё. Но сейчас дело было не в любви. Сливки пахли не так, как должны были пахнуть в четверть девятого утра.

Они пахли открытыми.

Это самое трудное в работе носа: ты не можешь объяснить, почему запах неправильный. Ты просто знаешь. Сливки не должны пахнуть в этот час — в этот час они должны сидеть в холоде, под крышкой, в бочках, укрытые влажной тряпицей, и терпеливо дожидаться, пока их придут пить. А эти пахли так, будто их не укрыли, не закрыли и вообще выставили на улицу.

— Что-то не так, — сказал Барс вслух.

— Вы что-то сказали, господин?

Барс вздрогнул — не от страха, а по профессиональной привычке, потому что кот, который не вздрагивает, выглядит глупо, а кот, который вздрагивает, выглядит настороже.

Перед ним стоял маленький котёнок, месяца четырёх от роду, с рыжей шерстью, торчащей во все стороны, как у одуванчика, которого разозлили. Котёнок держал в зубах конверт и смотрел на Барса с восторгом, который обычно приносят только еду.

— Ты кто? — спросил Барс.

— Слива! — гордо ответил котёнок и погрустнел. — Ну, Сливка. Ну, Слив. Мне не нравится, но мама сказала, что имя дают один раз.

— Понятно. Слива. И что у тебя?

— Письмо! От мадам Мурр! Она сказала: «отнеси это коту, которого все зовут детективом, только не перепутай, он на углу, у него плащ и он выглядит как проблема».

— Она сказала «проблема»?

— Она сказала «нечто из себя представляющий», — честно ответил котёнок. — Но Соня сказала, что это то же самое, только вежливее.

Барс принял конверт. Он сделал это не сразу. Он дал конверту секунду повисеть в воздухе, чтобы стало ясно: у него есть дела важнее конвертов, и он берёт их только из милосердия. Потом взял.

Внутри лежал лист плотной кремовой бумаги, сложенный идеально пополам. Барс развернул его и прочитал.

*«Господин Барс. Мне необходимо вас видеть. Сегодня. Дело касается моих сливок. Не нужно спрашивать о сумме — она будет неприличной. Мадам Мурр, Молочная империя "Мурр и сыновья". Приходите немедленно, и, ради всего, не берите с собой крота».*

Барс прочитал последнюю строчку трижды.

— Не берите с собой крота, — повторил он.

— Какого крота? — заинтересовался котёнок.

— Никакого.

— А почему тогда?

— Слива, — сказал Барс с достоинством, — ты когда-нибудь слышал слово «конфиденциальность»?

— Нет.

— Вот поэтому ты бегаешь с письмами, а я раскрываю преступления.

Котёнок подумал.

— А у меня тоже будет плащ?

— Нет.

— А почему?

— Плащи выдают по заслугам, — сказал Барс и, не объясняя больше ничего, пошёл по улице в сторону складов.

Слива поскакал за ним, потому что котёнок — это такая штука, которая никогда не понимает, где заканчивается разговор.

Северные склады Барсингтона тянулись вдоль канала тремя длинными рядами амбаров, крытых красной жестью, которая когда-то была краснее. Здесь пахло холодом, известью и деловитостью. Здесь никто не гулял. Здесь работали.

Барс вошёл на территорию с видом хозяина, который зашёл проверить, всё ли хорошо прибрано в его отсутствие.

Его тут же остановил мастиф.

Мастиф был размером с небольшую дверь и имел ровно столько же воображения. Звали его дядя Барон, и он служил начальником охраны молочных складов уже одиннадцать лет, за которые не поймал ни одного вора, но трижды ловил одного и того же ежа, который просто ходил мимо.

— Стой, — сказал Барон. — Куда.

— Барон, — мягко сказал Барс, — это я.

— Я вижу, что ты. И поэтому говорю: куда.

— Мадам Мурр меня вызвала.

— Мадам Мурр никого не вызывала.

Барс молча показал ему конверт.

Барон посмотрел на конверт. Сначала на лицевую сторону. Потом на обратную. Потом снова на лицевую. Он вчитывался в буквы с той основательностью, с какой читают приговоры, а не записки.

— Тут написано «крот», — наконец сказал он.

— Не написано.

— Написано. Я видел.

— Барон, — сказал Барс, — тут написано «не берите с собой крота».

— Вот. Я и говорю — крот. — Мастиф подозрительно огляделся. — Зачем вы вообще пишете про кротов?

— Я не пишу. Я читаю.

— А кто пишет?

Барс вздохнул так, как вздыхают люди, вынужденные объяснять что-то мастифу.

— Мадам Мурр.

— А зачем она пишет про кротов?