Наталья Капычай – Сливки (страница 4)

— Арчи, — сказал он. — Мне нужна твоя помощь.

— Нет.

— Я не договорил.

— Тебе не надо договаривать. — Крот сложил лапы на груди. — Я знаю, как звучит эта фраза в твоём исполнении. Ты скажешь, что это дело века, потом скажешь, что без меня его не раскрыть, потом скажешь, что я единственный, кто понимает подземелья Барсингтона, потом скажешь, что месье Мурр заплатит. Это всё я уже слышал.

— Это мадам.

— Что?

— Не месье, а мадам.

— Сливки продаёт мадам, — крот нахмурился. — Значит, я уже не всё слышал. Записываю. — Он вынул из кармана блокнот, приложил к странице лапу и провёл ею — не читая, а будто проверяя, на месте ли то, что там написано. — Продолжай.

— Мадам Мурр, — сказал Барс, — заплатит столько, что тебе хватит на бумагу до конца жизни.

Долгая пауза.

— На бумагу, — повторил Арчи.

— На бумагу.

Крот замер. Если бы у него были зрачки, неизвестно, как они себя повели бы, но у него их не было, и потому его лицо осталось совершенно каменным. Только лапы чуть-чуть сжали блокнот.

Барс уже видел этот жест. Он видел его четырнадцать месяцев назад, когда Арчи стоял в подземной каморке и держал в лапах последний, единственный, заветный запас хорошей бумаги — плотной, кремовой, той, которая не расслаивается от сырости. Барс тогда сказал: «да ладно, найдут тебе ещё бумагу». Арчи тогда ничего не ответил. А через неделю перестал отвечать на три удара.

— Ты помнишь, что ты тогда сказал, — произнёс крот тихо.

— Помню.

— Повтори.

— Я был кретин.

— Не повторяй, — крот замерзал, как будто ему самому стало холодно. — Не повторяй это. Я не хочу это слышать.

— Я был кретин, — повторил Барс. — Бумага в этом городе не переводится, потому что все считают её мусором. Я тогда это сказал, потому что мне было неудобно, что я не могу тебе помочь. А потом стало неудобно прийти. И это продолжалось четырнадцать месяцев, потому что мне всё время было неудобно.

Арчи молчал.

Слива, сидевший за Барсом, наклонился к его уху и прошептал громким шёпотом, который было слышно в третьем секторе:

— Он плачет?

— Не говори так, — отозвался Арчи ровно, — я не плачу. У меня отсутствует слёзный аппарат. Я его сдал в архив в две тысячи первом.

— Простите, — сказал котёнок.

— Кто это, кстати? — крот наконец повернул голову туда, откуда шёл запах рыжего котёнка. — Ты привёл мне ребёнка.

— Тебе?

— Мне. — Слепые круглые очки смотрели точно на Сливу. — Ты зачем пришёл, маленький?

— Я работал! — Слива выпрямился, насколько мог позволить рост. — Я нёс письмо!

— Понятно. И что ты делал до письма?

— Бегал.

— А после?

— Тоже бегал.

— А в промежутке?

— Писал, — сказал котёнок и гордо добавил: — Ну, пытался.

Арчи очень аккуратно повернулся к Барсу.

— Мне нужен писарь, — сказал он.

— Что?

— Я не вижу того, что записываю. Я записываю, чтобы не забыть, а потом отдаю — и не знаю кому. Отчёт написан, а прочитать его некому. Мне нужен тот, кто умеет держать перо и не переворачивает чернильницу на документы.

— Ему четыре месяца, — сказал Барс.

— Значит, у него есть время научиться. — Арчи повернулся к котёнку. — Как тебя зовут?

— Слива.

— Нет, — сказал крот.

— Что нет?

— Это не имя. Это напиток. Тебя будут путать с приказчиком из сырной лавки. Тебя будут путать с бочкой. Тебя будут путать с тем, что у меня на столе. Имя должно быть длиннее тебя, чтобы ты к нему рос.

Слива моргнул.

— А вы можете придумать?

— Могу, — сказал Арчи. — Но не бесплатно. За это ты будешь писать отчёты.

— Согласен!

— Договор вступает в силу с сегодняшнего дня, — крот щёлкнул блокнотом. — Вслух: «Арчибальд Одноглазый Инспектор». Не спрашивай почему — все спрашивают, а я не отвечаю. Второе: обиды на бумаге не фиксируются. Третье, — он поднял лапу, — мадам Мурр в договоре не упоминается.

— Почему?

— Потому что я не люблю, когда мне сначала пишут «не берите с собой крота», — сказал Арчи, — а потом предлагают работу за деньги.

Барс застыл.

— Откуда ты знаешь про письмо.

— Барон, — сказал крот. — Дядя Барон стоит у склада и повторяет вслух всё, что прочитал. Он не умеет держать это внутри. Я слышал про письмо дважды: один раз, когда он читал его тебе, и один раз, когда он читал его себе, чтобы понять.

Барс закрыл лапами морду.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Мы всё равно идём вместе.

— Куда?

— В северные склады. В подвал. Смотреть, куда ушли сливки.

Крот подумал.

— Есть условие, — сказал он.

— Говори.

— Я не выхожу на поверхность днём. Не спорю, не обсуждаю, не считаю это причудой. Я не выхожу днём, потому что днём меня могут увидеть, а я инспектор, а не балаган. — Он указал лапой на траву. — Я иду вниз. Ты идёшь наверх. Мы сходимся у решётки на восточном углу. Через сорок минут.

— Через сорок?

— Через сорок, — сказал Арчи. — Тебе хватит времени дойти, поправить плащ и придумать, как выглядеть эффектно, когда я приду.