Наталья Калинина – Ужасы с Урала (страница 5)

И очень скоро вихрь диких стонов Разрушит всё живое на земле.

Новый жилец

Рассвета ждём. Решится всё под утро: Появится ли новенький жилец? Жизнь в изолированном контуре сосуда — Под крышей дома люди и мертвец. Что, дом в синдроме дикого покоя? Парализует разум антифриз. Невысказанность слов — цена устоев, И непонятны чувства мёртвых лиц. Опять вопят гнилые половицы, Дом оживёт или наоборот? Дверь ноет. Что, не смазаны петлицы? Паук чердачный медленно ползёт. Родное сердце не приемлет случая. Логичность порвана и мозг кричит: «беда!» Новый жилец — костлявый и в наручниках — Блуждает тень костлявого жильца.

Олег Хасанов

О, Хиросима…

Крылья бабочки встрепенулись в последний раз. Атомный взрыв. Ярче сотни солнц. Люди-тени. Чёрный дождь. О, Хиросима… Написал хайку перед сном, но атомный взрыв всё сжёг в пепел. Место без людей. Здесь ничего не растёт. Мёртвая пустошь. Завтра не будет в этом ужасном веке. Живи сегодня. Всё, что ты любил когда-то в этом мире, ветром унесёт.

Шурале

У него нет плоти. Какая может быть плоть у искривления лесного пространства? Его зловещий смех звучит как помехи в радиоэфире, прорезающие вязкую тишину чащи. У него нёт чётких контуров: лишь бесконечно длинные, суставчатые пальцы, сплетающиеся с корнями старых дубов.

От его взгляда время сворачивается в петлю. Его щекотка — это не забава, а медленное разрывание реальности. Каждый его жест оставляет на коре деревьев кровоточащие символы забытого языка. Он заманивает жертв в ловушку из шёпота и теней, превращая их сознание в рваные клочья тумана.

В лесу от него нет выхода. Только вечный, конвульсивный танец под аккомпанемент ломающихся костей и безумного хохота звёзд.

Марина Успенская

Всего хорошего, сынок!

В ушах громыхал тяжёлый рок, бьющий децибелами по всему организму, злой и фатальный, как и лицо женщины напротив, с беззвучно шевелящимися губами. Вибрация рук и мимики женщины до крайности совпадали с ритмом ударных в наушниках. Минут пять он забавлялся этим концертом, но вдруг, рывком сдёрнув наушники, вскочил с дивана, оказавшись на одном уровне с искажённым лицом кричащей женщины — его жены.

«…Поплатишься за всё, что сделал…», — последние слова прозвучали без музыкального сопровождения и накрылись тишиной. «Ну и вали отсюда!» — проревел он звуком перегруженной бас-гитары, снова свалился на диван, нацепил наушники и с наслаждением утонул в роке, не услышав, как хлопнула с оглушительным, почти взрывным звуком, дверь.

Словно бы и ничего не произошло. Он продолжал жить в привычном ритме: работа, пиво, соцсети. И даже не задумывался: лучше стало или хуже. Ни сожалений, ни тоски, ни воспоминаний. Просто жизнь. Не поколебалась она и тогда, когда однажды вечером он, ответив на незнакомый звонок, услышал: «Борис Андреевич? Я из Поспелово. Соседка вашей мамы Галины Петровны. Она умерла сегодня». Он минуту молчал, обдумывая, что надо сказать в ответ, произнёс, наконец, «понял», отключил звонок и вернулся на страничку с анекдотами в Тик-токе. Сплёвывая зубную пасту перед сном, он неожиданно вспомнил про звонок и завис с открытым ртом на своём отражении в зеркале. Пришла мысль, что нужно что-то сделать, наверное, в связи с этим звонком из Поспелово. «Ладно, завтра разберусь», — пронеслось в голове, как тихий вздох облегчения.

Среди ночи вдруг тренькнул вацап. Борис, с трудом разлепляя глаза, нащупал телефон. Сообщение от контакта «Мать»: лубочная картинка с медвежонком, качающимся на золотом месяце, и сверкающая надпись «приятных снов, сынок». «Какого х…?» — раздражение смело сон, — «Опять мать шлёт этот мусор». Но внезапно вспомнил, что его мать умерла. «А может не умерла? Пошутил кто. Но кто ж таким шутит? Или перепутали?» Он вспомнил, как лет пять назад мать к нему неожиданно приехала, жалась к стенам, извинялась всё время, что побеспокоила его, сквозь слёзы рассказывала, как скучает и ждёт его. А он оправдывался занятостью и обещаниями приехать.

Вот тогда он отдал ей свой старый телефон, показал, как писать ему через вацап. И началось. Каждое утро его приветствовали мультяшные зайчики, белочки, пёстрые букеты, красавицы в кокошниках. Первое время он отправлял ответные сердечки, но очень быстро это надоело, и он перестал даже открывать сообщения. И наконец однажды, находясь в слишком дурном расположении духа, он написал матери, чтобы она никогда больше не присылала ему эту дрянь. Да, именно так он назвал эти незатейливые признания в любви. Картинки больше не появлялись. А потом и заменившие их редкие и короткие сообщения в виде письменных пожеланий здоровья затихли. Борис пролистнул ленту: последняя запись больше трёх лет назад. И сегодня.

***

Чёрный ниссан летел по трассе, разбрызгивая грязные хлопья снежной каши, дёргался и метался, словно вторя беспокойству своего водителя. Казалось, они оба были на взводе. Давно Борис не испытывал такой ярости. Открытки с того света не давали покоя целую неделю. Он пытался заблокировать, удалить контакт, вырубить хотя бы звук — картинки появлялись снова и снова. И вот теперь он ехал в забытое Поспелово, чтобы разобраться в этой чертовщине. Навигатор показал поворот с трассы на грунтовую дорогу, и машина, грузно переваливаясь, зачавкала колёсами по вязкой грязи, припорошённой ранним осенним снегом. Ещё 60 километров этой непроходимой глиняной ловушки.

— Угораздило же родиться в такой дыре, — успел прошипеть самому себе Борис, как внезапно машина наткнулась на корягу и его подбросило так, что он со всего размаху ударился лицом о руль.

Как он оказался перед домом, к которому ехал, он не помнил. Удар выбил из головы всё, кроме одного: это тот самый дом. Хотя ночь уже полностью поглотила мир, лишь синева свежего снега пробивалась сквозь густую черноту, он чувствовал, что это не сон, а реальность, которая ждала его.

Подсвечивая себе фонариком от телефона, Борис проковылял к крыльцу, отметив мимолётно, что нигде нет никаких следов, как не было и света ни в одном из окон. Неосознанно его рука потянулась к доске над дверью и нащупала ключ. В доме было совсем темно. Борис забыл, где мог находиться включатель и продолжал светить фонариком, проходя в комнату. Внезапно луч выхватил из темноты силуэт. У Бориса от ужаса перехватило дыхание, крик застыл в горле.

— К-кто здесь? — не своим голосом, заикаясь прохрипел Борис, и страх сковал его ещё сильнее, когда фигура плавно к нему приблизилась. Это была девушка, очень милая, совсем молоденькая, на её простом лице мерцала застенчивая улыбка.

— Т-ты кто? Как здесь? — не в силах оправиться от страха, спросил Борис.

Но вместо ожидаемого ответа, который мог бы ещё больше напугать, он услышал голос. Голос был настолько чистым и нежным, что в его мелодии растворились все страхи:

— Я жила здесь с твоей мамой. Помогала. И теперь вот осталась.

— Моя мама умерла?

— Да. Мы похоронили её с соседями. Жалко, что ты не приехал.

Борис постепенно приходил в себя, но руки его тряслись.

— Холодно как здесь, не топлено. А ты в платьице лёгком и босиком, — сказал он и тут же снова испугался своего наблюдения.

Девушка как бы и не заметила его слов. Она подошла к нему совсем близко и провела рукой по его лицу.

— А ты не помнишь меня, Боря? — прошептала она. Её глаза, такие огромные, влажные, впивались в него, затягивали в свою бездонную глубину. И он, лишённый воли, не сопротивлялся, растворяясь в этом взгляде и превращаясь в субстанцию, готовую принять любую форму, которую ей придадут эти всемогущие глаза.