Наталья Калинина – Ужасы с Урала (страница 7)

В общем-то, всё как и во всех водимых мною группах.

На вершине восторг и гордость за самих себя обуяли всеми. Громкое наше хоровое «ура-ааа!» прокатилось до бесконечного горизонта и зависло сизым облаком, угрожающим пролиться дождём. Но пошёл снег — нормальное явление в горах в конце июня — густой и обильный, колючей мокрой крупой.

Наскоро утеплившись, мы начали спускаться медленно и осторожно, сосредоточенно мониторя каждый шаг, каждое движение, по скользким камням, мгновенно ставшими для нас коварной ловушкой. Соню я вела за руку, благодаря чему неловкая девушка ни разу не упала. Зато её друзья спотыкались и скользили при каждом шаге, безобразно матерясь при этом. И никакие негодования Вики в их сторону не смогли возыметь успеха. Парни в ответ ругались ещё разувесистей. Добравшись до плато, мы оставили неблагосклонную к нам тучу за спиной. Снова нас обласкало солнышко, настроение поднялось на запредельную высоту. Заискрились шутки, Соня даже запела. Мы нашли живописную полянку в россыпи горных дикоросов среди камней и расположились на отдых. Блаженно вытянув босые ноги, головой на своём объёмном рюкзаке примостилась на солнышке Татьяна. Поодаль на камне в позе лотоса медитировала Вика. Павел, присев лишь на минуту, ушёл бродить, зависая взглядом на чарующих видах. Соня с ребятами тоже разбрелись, делая снимки на телефон. Я решила, что и мне пора расслабиться после того, как сильно перенервничала, переживая за группу, и сладко уплыла в мир грёз.

Моё острое чувство ответственности позволило мне погрузиться в покой ровно на полчаса. Пора было собирать группу и отправляться в путь до поляны художников, чтобы до темноты успеть разбить там лагерь для ночёвки. Народ не пришлось долго уговаривать: все хорошо отдохнули и были полны сил идти дальше.

— Кирюши нет, — заметила Соня.

Мы стали звать Кирилла, сначала вразнобой, потом хором. Потом разбежались в поисках вокруг поляны. Никто не помнил, в какую сторону Кирилл мог уйти. Все продолжали кричать. Наконец я, обеспокоенная тем, что история затягивается, приказала группе потихоньку спускаться по разметке к рюкзакам:

— Идите строго по жёлтым флажкам. Пока взглядом не отыщете следующий флажок, не дёргайтесь ни на шаг. А я найду этого прохвоста, и мы вас догоним. Держитесь все вместе.

Я ещё раз оббежала вокруг поляны, не переставая выкрикивать имя нашего потеряшки, потом увеличила радиус, добросовестно заглядывая под все валуны, потом ещё дальше. В полумраке ниши стоящих стеной нескольких останцев мой взгляд зацепил нечто чуждое, как мне показалось, мирному пейзажу. Тревога сжала сердце, заставив его бешено колотиться. Преодолевая себя, я приблизилась к нише. И увидела его — неподвижное тело, раскинувшееся на камнях. Не было сомненья: это был Кирилл и он был мёртв.

Он лежал на спине, неестественно запрокинув голову, обильно залитую кровью, рядом валялся камень, тоже в крови. Ужас парализовал меня, заставив до подробностей рассматривать эту жуткую картину: застывшие глаза, отражающие безмятежную синеву неба, слипшиеся от крови волосы, слабо подрагивающие от ветра, полуоткрытый рот. Превозмогая отвращение, я нагнулась к самому лицу мертвеца: изо рта что-то торчало. Достать это что-то у меня не хватило мужества, но и так было понятно — это скомканная купюра, долларовая.

Всё путалось в голове: как? за что? Безусловно ясно, что это никакой не несчастный случай. Убийство. Но кто? Кто-то из наших? Если б это был кто-то посторонний, мы бы его заметили, нельзя не заметить. Значит, кто-то из нас. Энигматичная Вика? У неё с самого начала не заладились отношения с ребятами, перепалывались всю дорогу. Вика грозила, что духи гор накажут за неуважение к ним. Да бред какой! Разве можно за это убить, да ещё и так жестоко?! И доллары тут при чём? Павел? Тоже теперь кажется мне странным — то хромает, то бежит легче лани. И его синие глаза… красивые, конечно, но определённо что-то скрывающие, какая-то тайна в них есть. Может, он псих, и таким вот крутым способом отомстил за хамство по отношению к Вике? Тоже нелепо. Вообще все участники похода представлялись мне милыми заурядными людьми, не способные во всяком случае на совершение таких ужасов, как убийство. Сложно представить, например, добродушную Татьяну, опускающую увесистый камень на голову какого-то пацана, которого она и видит то впервые. Или субтильную Сонечку, которая едва ли сможет поднять этот камень выше своей головы. Хотя… женщины во гневе непредсказуемы — кто знает, какая там может быть предистория. А вот Славик вполне может оказаться реальным злодеем — не поделили Соню или ещё что. Стоит, во всяком случае, к нему приглядеться. И вообще может статься, что каждый из них — не тот человек, каким представляется.

Все эти предположения сыпались в мою воспалённую голову, когда я стремительно бежала вниз за группой, время от времени замирая и оглядываясь, ощущая рядом чьё-то враждебное присутствие. И буквально врезалась на ходу в сидящих прямо на тропе Славу и Соню.

— Где остальные? — срывающимся фальцетом завопила я. Ребята вздрогнули от неожиданности.

— Да не волнуйся. Они внизу, недалеко, — попытался успокоить меня Слава. — Сонька ногу разодрала, надо забинтовать.

Соня снизу вверх смотрела на меня расширенными глазами и ждала ответа на другой вопрос. По дороге я так и не решила, сказать ли правду о смерти Кирилла или пока промолчать. Но глядя на скорбное в слезах личико Сони, выпалила всё как есть, заменив всё же «убийство» на «несчастный случай». Пока Соня заходилась громким плачем, я наблюдала за реакцией Славы, но так и не смогла разобраться в его эмоциях. Перевязав наспех саднящую рану на ноге Сони, мы с черепашьей скоростью продолжили спуск. Сердце моё бешено колотилось от пережитого, но ещё и от недоброго предчувствия. Так и есть. У рюкзаков маячили только две фигуры — Павел и Вика.

— Где Татьяна? — набросилась я на них.

— Что мы, няньки что ли вашей Татьяне? — огрызнулась Вика. — Отстала от нас. Потом пропала. Мы кричали.

— Где отстала? Давно? — я перешла на ор.

— Минут тридцать назад заметили. И ещё я слышал какой-то вскрик. Но может, показалось, — сказал Павел.

Меня трясло. Всплыла картинка лежащего в крови Кирилла. Неужели и с Татьяной произошло то же самое?! Что делать? Бросаться на поиски Татьяны? Не реально. Заблудиться она точно не могла: на этом участке маркировка настолько частая, что слепой не потеряется. Я была уверена в худшем.

Надо было идти на ночёвку.

— Может, здесь поставим палатки? — предложил Павел. — Татьяну подождём.

Я была категорична:

— Здесь нет дров. Ночью будет холодно. Да и поесть людям надо горячего. Стоянку разобьём в лесу. Идти всего три километра.

Километр по почти горизонтальному топкому плато мы прошли без приключений, только очень медленно из-за травмы Сони. Вика злилась и настырно убегала далеко вперёд, и наконец, войдя в лес, мы её потеряли из виду. Павел бросился догонять, позабыв, кстати, про свою хромую ногу. Настигли мы его уже на поляне художников. Одного. Он казался очень взбудораженным, заикался от волнения:

— Не могла же она проскочить поляну? И с тропы некуда свернуть — бурелом непролазный.

— Есть куда, — мой голос отдавался эхом, как молот, бьющий по наковальне. — Выше есть две своротки на Трапецию.

Мои нервы уже не выдерживали. Я готова была схватить Павла за грудки и трясти его до тех пор, пока не сознается, что он сделал с Викой.

— У меня есть ракета — фейерверк такой праздничный. Сейчас запущу, Вика должна увидеть. У меня вообще-то день варенья сегодня. Вот взял для настроения.

В сумеречном небе под заливистый свист и оглушительные хлопки расцветали и рассыпались яркие звёзды праздничного салюта, но никто из нас четверых не выразил восторга. Соня опять заплакала. А Слава зло осклабился:

— Сейчас прибежит эта сучка. Если духи отпустят.

— Павел, доставай котелки и бутылки, иди за водой — ручей внизу. Слава, на тебе дрова. Близко уже нет. Перейдёшь через ручей, там найдёшь. Топор в моём рюкзаке. Соня, ты достаёшь и сортируешь продукты. И всё делаем быстро, скоро совсем стемнеет. Достаньте фонарики, — раздала я всем задания, и, когда все кроме Сони разбежались, я тоже углубилась в лес собрать хворост и кору для растопки.

С остервенением ломая сухие ветки, я мучительно заставляла себя ни о чём не думать, чтобы моя голова — уже на грани того, чтобы взорваться — хоть немного сбросила напряжение. Вдруг со стороны ручья, откуда только что был слышен мерный звук топора, раздался душераздирающий вопль. Я рванула по направлению звука, уже заранее холодея от предощущения нового ужаса.

Картина на самом деле была страшней того, что я могла себе вообразить. Я увидела Вику — живую и здоровую Вику. Она уже не кричала, но крупной дрожью тряслась всей своей прекрасной плотью, вперив взгляд на лежащего у её ног в скрюченной позе Славика. Славика с воткнутым в спину топором.

Тут же стоял Павел, привалившись к дереву.

— Паша, ты зачем обнимаешь дерево? — глупо спросила я, еле ворочая языком, как пациент с дизартрией.

— Просто, обнимаю, — так же глупо и коряво ответил он.

— Вика, это ты его..? — я театрально потыкала пальцем в сторону безжизненного тела.

Девушка наконец оторвала безумный взгляд от убитого и остановила его на мне.