Наталья Игнатенко – Лыжню попаданке! (страница 5)

Какие только мысли не приходят в утомлённый, замерзающий разум?!

Уже на самой грани, где реальность смешивается с бредом, мне послышался детский плач. Но понять сон это или реальность не получалось. «Услышала и ладно, ещё посплю», – мелькнуло в голове. Плач повторился громче и отчётливее. Пытаясь вырвать себя из блаженного сна, я закрутила головой, пытаясь его стряхнуть. Ребёнок плачет! Материнский инстинкт сильнее страха и усталости. Он выдернул меня из оцепенения. Я даже попыталась вскочить, но тело не слушалось, и я грузно рухнула на спину, больно ударившись о ствол ели.

Прислушалась. Совсем рядом, в кромешной тьме, слышался тихий, но безутешный плач. Он был таким горьким, что я, стиснув зубы, перекатилась на живот и поползла на звук.

Одеревеневшие мышцы отказывались работать, ног я почти уже не чувствовала. Руки проваливались в сугроб по плечи, но я продолжала упрямо ползти, не прекращая муку.

– Милая, ты где? – просипела я, пытаясь сориентироваться в темноте.

– Кто здесь? – донёсся испуганный девичий голосок.

– Чтоб вас... – застонала я, в ярости дёргая неподвижными ногами. – Девочка, я здесь! Иди на голос, не бойся! – крикнула я в ночь, молясь, чтобы та не убежала от моего хрипа.

Представив себя со стороны, горько усмехнулась. Ползущая на коленках тётка в синем спортивном костюме. Растрёпанные светлые волосы, аккуратно убранные в гульку ещё дома, сейчас торчали из-под шапки в разные стороны, как у Страшилы. Мокрая, замёрзшая, но с лихорадочным блеском в глазах. Как бы за нечисть не приняли?

Скрип снега послышался ближе, и я остановилась, вглядываясь в просветы между деревьями.

– Совсем кроха, – задохнулась от ужаса я, увидев невысокий силуэт девчачьей фигурки.

Я сделала последнее усилие и приподнявшись на затёкших руках и кое-как уселась.

– Меня зовут Инесса Юрьевна, я заблудилась, – снова крикнула я девочке, пытаясь её успокоить. – Ты можешь подойти, а то у меня ноги замёрзли?

– Могу, – просто ответила она.

Сколько же я просидела под той ёлкой? Часов нет, привыкли все теперь время на мобильниках смотреть.

«Уже за полночь», – подумалось мне. Луна на небе уже хозяйничала вовсю, заливая тёплым светом полянки, деревья, превращая те в причудливые изящные силуэты. Казалось, что ещё чуть-чуть и они кинутся в медленный, тягучий танец, отзываясь на ласковое поглаживание жёлтой повелительницы ночи.

Мои ноги ни в какой танец не собирались, но я хотя бы их начала чувствовать. Острые ледяные иглы кололи изнутри, превращая каждое движение в боль. Но я продолжала разминать затёкшие мышцы. Вытащила из ботинок конечности и со всей силы принялась и за них. Растирала ступни, поглаживала, снова растирала, и снова поглаживала. Постепенно кровоснабжение вернулось, принося терпимую боль.

– Сейчас бы валеночки, – прошептала я, потому что голос начал сипнуть, а горло саднило и раздирало колючками изнутри.

Инесса

Инесса

лыжница

А может Инесса выглядит так?

5.

Пока я занималась ногами, девочка приближалась, проваливаясь в сугробы по колено, но упорно двигаясь ко мне. На расстоянии пяти метров я уже хорошо могла её рассмотреть. Худенькие ножки в шерстяных рейтузах торчали из огромных валенок. Смотрелось это как пестик в ступе. Видимо, поэтому передвигалась она медленно, чтобы валенки не свалились с ног. Выглядела она лет на десять. Чёрная куртка, с длинными не по размеру рукавами доставала ей почти до колен.

В тёмном лесу её фигурка смотрелась чем-то нереальным – видением из прошлой эпохи. Лицо её разглядеть не получалось, но вот пуховый платок, что обволакивал голову и половину туловища и завязанный на спине, привёл меня в ступор на несколько секунд.

– Как тебя зовут? Замёрзла? – опомнившись, спросила я.

– Гина, и да, замёрзла, – ответила мне девочка, хлопая своими длинными ресницами, покрытыми инеем.

– Странное имя, – пробормотала я, – никогда такого не слышала. – Начала подниматься, делая первый шаг, что отдался болью во всём теле. – Как ты тут оказалась?

«Если она ответит, что её послала злая мачеха в лес за подснежниками, то я не удивлюсь» – эта безумная мысль молнией проскочила в замёрзшем мозгу.

– Мы гуляли возле леса с Дружком. Это моя собака, – пояснила она. – Потом Дружок убежал в лес, а я пошла его искать, но до сих пор не нашла, – в её голосе сквозили слёзы.

Я, как могла, доковыляла до Гины. Пощупала её руки, лицо.

– Сколько же ты его уже ищешь? – начала я растирать холодные руки, что выглядывали из рукавов, без варежек.

– Давно. Я беспокоюсь, вдруг с ним что-то случилось, – всё-таки расплакалась она.

– А ты не боишься, что с тобой что-то случится? Твои родители, наверное, с ума сходят от волнения, – мягко сказала я юной защитнице животных.

Она вскинула на меня удивлённые глаза и захлопала длиннющими ресницами.

Натянув на её руки свои перчатки, сняла с себя куртку и надела сверху на её худенькое тело. Мороз мгновенно вцепился в меня, пробираясь под тонкую водолазку.

– Я об этом не подумала, – всхлипнула она, и слёзы снова потекли по её щекам.

– Всё, всё, отставить слезоразлив! – Скомандовала я ей, а потом с надеждой спросила, – ты знаешь дорогу домой?

– Да, – она кивнула, – только я без Дружка не уйду, – упрямо поджала губы она и чуть притопнула ногой.

– Твой Дружок, скорее всего, уже дома, – с облегчением выдохнула я, – собаки всегда находят дорогу обратно, а ты в лесу замёрзнешь, – попыталась убедить строптивицу. – Да и я тоже, – прошептала сама себе.

Девочка долго смотрела на меня, пытаясь понять, вру я или нет.

– Если Дружка дома нет, то родители завтра помогут тебе его найти, а маленьким девочкам ночью в лесу делать нечего, – снова засипела я, продолжая её убеждать, – согласись, что днём и следы лучше видно.

– Хорошо, а вы меня проводите? А то я боюсь, – попросила меня Гина.

Я выдохнула с облегчением, понимая, что скоро малышка вернётся в тёплый дом. А заодно и я.

– Конечно, сейчас только лыжи возьму, казённые всё-таки, и пойдём, а далеко до твоего дома? – уточнила я.

– Нет. Быстро дойдём, – Гина развернулась и уверенно направилась в только ей известную сторону.

Забрав инвентарь, я поковыляла за чудом, что уже почти скрылось от меня из виду.

Плелась, спотыкалась, падала, вставала и снова плелась. Весь путь для меня прошёл словно в бреду. На грани сознания я улавливала невысокую фигуру, завёрнутую в мою куртку, и упрямо шла за ней. Пот тёк по вискам, застилая глаза. Лёгкие лихорадило. Я понимала, что моё состояние далеко от нормального, но что мне было делать?

Иногда Гина оборачивалась, проверяя, иду ли я. По ней совершенно незаметно, что она устала. Только лишь выдёргивая ступни из плена очередного сугроба, девочка переваливалась с одной ноги на другую. Мои же ботинки давно полностью набились снегом, но я на это уже не обращала внимания.

«Она же ребёнок, а я – взрослая женщина, надо потерпеть», – твердила я себе, уговаривая двигаться дальше. В какой-то момент перестала чувствовать холод. Скорее – жар. Тогда же поняла, что в груди всё горит огнём и каждый вдох даётся с трудом.

– Подожди, больше не могу, – я рухнула на колени, подпирая себя палками.

Девочка обернулась, оценивая моё состояние издали.

– Ты беги домой, а я тут чуточку полежу, – усталость навалилась сразу, как только остановилась. Глаза закрывались сами собой.

– А мы уже пришли, вон моя деревня, – Гина стояла, дожидаясь меня и я, стиснув зубы, поднялась, шатаясь от бессилия, но снова сделала ещё один шаг к выходу из леса. Потом ещё один и ещё.

Когда я добралась до кромки, увидела один-единственный дом, что находился совсем рядом. Он стоял так близко к лесу, что казался не его частью, а его стражем, твёрдым заслоном на пути у всего, что могло бы выйти из чащи. Например, я.

В глазах к тому времени уже плясали звёздочки. Белая скатерть под ногами то и дело гасла, сменяясь вспышками кромешной темноты, в которой проступали далёкие созвездия. Жар разливался по телу горячими волнами. Сквозь этот мерцающий бред я смутно осознала, что Гины больше нет. Наверное, убежала домой, к теплу.

– Тебе тут помогут, – раздался над ухом голос, похожий на шелест ветра. Я от удивления проморгалась, чтобы посмотреть, кто говорит.

Вокруг – ни души. Белоснежное покрывало, да домик в двадцати шагах.

Воспалённым сознанием попыталась найти следы ребёнка, за которым шла всё это время, но прямо на моих глазах разыгралась непогода. Вихревые воронки взметнулись вокруг меня, слизывая все следы, словно их никогда не существовало. Лес зашатался, поплыл, и только тот самый дом впереди стоял незыблемо, как единственная твёрдая точка в этом хаосе.

И я поползла к нему. Ощущала такую вселенскую усталость, что казалось, на моих плечах лежат сами небеса. Выдёргивая в очередной раз ногу, вообще не понимала, как я это делаю. В лесу снег лежал плотнее, а здесь превращался в рыхлую западню. А ещё – жутко мешали лыжи, но бросить их мне не позволяла совесть.

Окна в доме не светились, но я ковыляла к спасению как танк, не вникая в такие тонкости, как то, что люди ночью спят. Деревянная калитка открылась легко, и я почему-то замерла. А вдруг здесь есть собака? Постояв пару секунд поняла, что это меня не остановит. Вот оно тепло, идущее от деревянных стен добротного дома.

Ветер продолжал кружить, кидая пригоршнями снег прямо в неприветливое окно.