Наталья Игнатенко – Лыжню попаданке! (страница 4)

– Фамилия?

– Морозова.

– Вам не туда. Это эстафета. – Волонтёр в оранжевом жилете быстрым движением приколол булавкой к куртке белый бумажный номер. Я мельком глянула на него: 40. Сорок. Чёткое, простое число. В голове тут же щёлкнуло: «Ровно столько, сколько мне исполнилось в этом году. Не номер, а диагноз».

Я неуверенно подъехала к стартовой линии, куда указал парень, слушая, как бумажный квадратик шуршит о ткань. Почему-то звуки смолкли. Уши словно заложило ватой. Вперёд, в лес, уходила пустая лыжня – предыдущая участница ушла минуты три назад.

– Ну, поехала, милая! – какой-то умник подтолкнул меня в спину, и я поехала с пригорка вниз, тонко завизжав от страха. Глаза расширились. От встречного ветра выступили слёзы. Вязаная шапка от толчка скатилась на лоб, застилая обзор. Ноги разъезжались, палки совсем не помогали, тело выгибалось в разные стороны, пытаясь остаться в стоячем положении.

– Лыжню! – Закричала я громко, вспомнив вдруг слова девчонок. Страх застилал глаза, и я вообще не понимала, что делаю и куда еду. За несколько секунд передо мной промелькнули мои дети, тени ещё не рождённых внуков. Мысленно молилась лишь об одном – не опозориться на глазах у всех и не сесть на «шпагат».

Но вот склон закончился, плавно переходя в равнину, и перед глазами появилась накатанная тропинка, уходящая в лес. Флажки вдоль трассы маячили расплывшимися пятнами от выступивших слёз.

Адреналин, помноженный на коньяк, бурлил в крови, придавая сил. Я активно работала палками, постоянно поправляя съезжавшую на глаза шапку.

Спустя минут двадцать такой езды, я вдруг поняла, что совсем не вижу флажков. Где я нахожусь и куда ехать? Все указания организаторов на старте я благополучно пропустила мимо ушей, когда разглядывала красоты зимнего леса.

– Вот и любуйся теперь, ходячая катастрофа, – пробубнила раздражённо себе под нос. Остановилась, ожидая следующего участника гонки.

Лес вокруг стоял на загляденье красивый. Не то что на примятой поляне у старта – здесь каждый сук, каждая ветка утопали в пушистом снегу. Такие картины я помнила с детства по бабушкиным открыткам: идеальные, будто нарисованные рукой искусного художника. Зелёные лапы елей гнулись под тяжестью белоснежных шапок, а стройные сосны щеголяли кружевами инея на своих игольчатых манжетах.

Лес, я и тишина. Ни звука, ни шелеста, ни даже карканья вездесущих ворон. В то, что я не догнала предыдущего участника, я охотно верила, но почему меня не догнал следующий? Где все?

Ещё раз внимательно осмотрелась. Дыхание выровнялось, и я прислушалась, не отвлекаясь на скрип полозьев и свист выдыхаемого воздуха.

Тишина. Самое странное, что и лыжни впереди я не видела. Где я? Паника пыталась пробраться в мой мозг, но я её пока благополучно игнорировала.

Обернулась. За мной вились две полоски, оставшиеся от моих полозьев. Когда я свернула не туда? Вот я же знала, что лыжи – не моё!

Аккуратно развернулась. Руки и ноги устали от напряжения, ведь я уже давно не занималась спортом.

– Нужно экономить силы, – решила сама для себя, неспешно работая лыжными палками. Как назло, сверху повалил снег, да такой густой, что стало плохо видно.

Ехать по своим следам оказалось не так и просто. Приходилось всматриваться, потому что следы стали теряться. После пары часов бессмысленной езды, я поняла, что окончательно заблудилась. Потянулась за телефоном позвонить, но достав его бессильно застонала: зарядка села. А ведь дети предлагали мне купить новый, потому что мой на морозе разряжался моментально.

Я совсем не умею ориентироваться в лесу, да и какие ориентиры зимой? Раз сугроб, два сугроб?! Снова и снова всматривалась перед собой, ища лыжню. Снег залеплял глаза, скрывая от меня тропу, забирался за шиворот куртки, заставляя вздрагивать от холодных снежинок, что таяли на разгорячённой коже. Он мешал, запутывал, словно издеваясь надо мной. Я медленно передвигалась, всматривалась и всё время прислушивалась, прислушивалась, но лыжной трассы не видела, следы присыпало снегом, и гомона людей, что обычно далеко разносится по лесу, так и не услышала.

Я понимала, что меня будут искать, не бросят, но всё равно стало страшно. Когда меня хватятся? Ведь, пока схлынет азарт соревнований, пока подсчитают баллы, пока выветрится адреналин после физической нагрузки, пройдёт много времени. Зная коллег, они ещё обязательно отметят это дело. Возможно, первым спохватится кладовщик, не досчитавшийся инвентаря, возможно начальник озаботится отсутствием бледной сотрудницы. Только вот этих «возможно» очень много, и все они бесперспективные.

4.

Когда спустя ещё несколько часов блужданий, я поняла, что не только потерялась, но и силы мои кончились, решила остановиться.

Две капли отчаяния скатились из уголков глаз, норовя превратиться в сосульки. Мороз хоть и был днём не сильный, но к вечеру начал крепчать. Сколько уже времени я на ногах?

– Гады, – погрозила вверх кулаком, вкладывая всю свою злость и беспомощность и отсылая послание своему руководству. – Я ведь знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ненавижу лыжи. У-у-у-, – мой плач разорвал тишину зимнего леса.

Замёрзшими пальцами отстегнула ботинки от лыж и поковыляла к ближайшей ёлке. Её густые лапы свешивались почти до самых сугробов, образуя под ними вокруг ствола чистое и сухое пространство.

Тени стали длиннее, солнце давно уже не радовало своим светом.

– Я тут просто замёрзну, – всхлипывала я уже почти беззвучно, пытаясь тереть окоченевшие пальцы. Пока не остановилась, даже не понимала насколько замёрзла. Лыжные ботинки не грели совершенно. Хорошо, что ещё костюм тёплый, но, если ноги холодные, ничего не спасёт.

Что делать? Сесть под ёлочкой на сухие иголки или продолжать двигаться? Совсем недавно видела по телевизору передачу про «потеряшек». Всех их подвело то, что они двигались и уходили от зоны поиска слишком далеко. Но ведь зима, если не двигаться, то совсем околею.

Так ничего не решив, забралась под уютные лапки, что заманивали своим гостеприимством, подложила лыжи и уселась на них, чтобы немного передохнуть и привести мысли в порядок. Истерика отступила, уступая место тяжёлому, безразличному отчаянию.

«Мне бы зажигалку или спички», – лениво мелькнула мысль, но даже она не вызвала ничего, кроме внутренней пустоты. Зато каким блаженством оказалось вытянуть онемевшие ноги! Всё тело кололи иголки, натруженные мышцы гудели приятной усталостью. Глаза слипались, суля самый сладкий, самый долгожданный сон.

Несколько раз я порывалась встать и идти, но мышцы сводило судорогой, и я оседала обратно, тихо постанывая от боли. Слёзы закончились уже давно. Сначала я ещё напрягала слух, надеясь уловить в тишине голоса коллег или хотя бы отдалённый лай собак. Но вокруг не раздавалось ни звука: ни щебета птиц, ни треска веток. Словно весь мир вымер, оставив меня одну в ледяной ловушке.

– Что ж, видно и мне суждено стать замёрзшей снежной девой, сидящей на лыжах, – невесело выдохнула я холодный воздух. Так меня и не найдут вовсе. Собрав последние силы, я на коленях выползла к краю елового полога и приколола белый номерной квадратик к самой видной ветке. Пусть хоть тело найдут. Потом, обессилев, отползла обратно под скудное укрытие и замерла, с ужасом представляя, в каком виде меня откопают из-под снега весной.

Снегопад прекратился, над бором взошла луна. Тени деревьев причудливо ложились тёмными узорами на выпавшем свежем, нетронутом снегу.

Вспомнилось лицо сына – Кирилла, который собирался на новогодних праздниках познакомить меня со своей девушкой. Карина – дочка – умница и красавица. В следующем году должна закончить ВУЗ. Как они отреагируют на мою пропажу? Знаю одно – я их хорошо подготовила к дальнейшей жизни. Они самостоятельные уже у меня, справятся. А я? Жаль, так и не встретила того, единственного. После смерти мужа семь лет назад сердце будто заснуло, не желая ни к кому прикипать.

Именно сейчас, лёжа в холодном сугробе на грани беспамятства, я с жуткой ясностью вспомнила последний разговор с сыном.

– Мам, а почему ты отшила Павла Игнатьевича? Он вроде неплохой мужик.

– Зачем опять об этом? – вздохнула я тогда. – Ты же знаешь, я твоего отца люблю.

– Мам, папы нет уже семь лет. Пора бы и о себе подумать. Чем тебе наш сосед не угодил?

– Да ничем не угодил! Он золотой человек. Добрый, отзывчивый. Просто... он не Миша.

– Понимаешь, мам, обычно дети упрямятся, когда у родителей появляется кто-то новый. А у нас всё наоборот. Это ты застряла в прошлом. И я не пойму – ты живёшь для нас или по инерции?

– Я всё для вас делаю! Для тебя и Карины! – ответила я с привычным раздражением. – А мне больше никто не нужен.

Именно этот разговор всплыл сейчас, когда смерть дышала в затылок. И стало до тошноты стыдно. Неужели мне потребовалось оказаться на краю гибели, чтобы увидеть, как я сама себя загнала в ловушку из тоски и долга?

«Господи, обещаю! – мысленно взмолилась я, обращаясь к мирозданию и... Деду Морозу. А что? Скоро ведь Новый год. – Если выберусь отсюда живой, то дам себе шанс. Перестану прятаться. А если останусь здесь... то пусть мои дети будут счастливы. Пусть Карина доучится, а Кирюша... пусть женится на той девочке, и чтобы она оказалась лучше меня».