Наталья Игнатенко – Лыжню попаданке! (страница 6)

– Кто там? – раздался голос из дома. Затем дверь распахнулась, а мужчина, что шагнул на крыльцо в кольцо света, показался мне исполином. Длинные белые волосы струились по его плечам. Небрежно накинутая на мощные плечи куртка не скрывала голого до пояса могучего торса. В его крепкой руке, освещённой лунным светом, я смутно разглядела длинный, прямой клинок, направленный на меня. Веки потяжелели. Кольцо света превратилось в ореол, расставленные широко локти – в крылья.

– Ангел, – просипела я натруженным горлом. Сделала шаг и рухнула на очищенную от снега тропинку.

6.

Сильные руки подняли, и на секунду я почувствовала жар, исходящий от мужского торса. Но я не успела им насладиться, потому что на самой грани слуха, я скорее почувствовала, чем услышала шёпот ветра:

– Мой подарок найдёшь позже. Это тебе за смелость и волю к жизни, доброту и щедрость, – я почувствовала, как меня обдало порывом ветра. Нежный женский голос ласкал, но раздавшийся хмык показался слуховой галлюцинацией, – а подарки твои не верну, так и знай.

Шелест снежинок… Поцелуй льдинками в губы. Такого ведь не могло быть?

– Будь счастлива, дитя зимы! – прошелестело напоследок.

А потом я слышала только мужской голос, который постоянно ругался, то удаляясь от меня, то приближаясь, но мне стало всё равно. Я жаждала упасть в спасительное небытие, чтобы не чувствовать начинающегося кошмара, не видеть хороводы звёзд, не уноситься на световых волнах в чёрную дыру.

Тело ломало, жгло, выворачивало и выкручивало. Желудок тошнило. Мне казалось, что я горю. Иногда становилось легче, когда живительная вода омывала горло, а потом и тело. Сколько это продолжалось – не знаю.

Первый раз, когда я открыла глаза после длительной агонии, показалось, что в них насыпали песка. Солнечные блики на потолке резали зрение осколками стекла. Двигать зрачками оказалось невыносимо больно, а когда я попыталась поднять голову, чтобы осмотреться, меня прострелила молния от позвоночника в затылок, и я снова упала в темноту.

Второй раз побыть в сознании получилось дольше. Я даже успела увидеть мужественное лицо неизвестного, который пытался меня напоить чем-то тёплым и тягучим.

Так как вкуса я не ощущала, то выпила всё через трубочку, совершенно не сопротивляясь. Осторожно перевела взгляд, но голову больше поднимать не решилась. Выпив тёплого бульона, я с ощущением разгруженного лично мною вагона снова уснула.

При каждом новом пробуждении я видела перед собой незнакомца. Он или поил меня, или обтирал влажным полотенцем моё неподвижное тело. А в один день он начал восстанавливать мои мышечные функции. Со мной он не разговаривал, я с ним тоже, ровно до того момента, пока он не начал мне делать массаж. Я головой понимала, что он делает всё правильно, но тело кричало от боли. Мне казалось, что ничего хуже быть не может, чем пережитый в лесу ужас, но поняла, что не права.

Я хрипела, сипела, плакала, но экзекутор словно не слышал. Он крутил меня как плюшевую игрушку, добираясь даже до тех мышц, о которых я и не знала. И это мои семьдесят килограммов, хотя, судя по той лёгкости, с которой он меня таскал с кровати на массажный стол и обратно, я для него весила не больше барана.

Говорить ещё не могла, всё моё красноречие сводилось к сверканию глазами, обещая небесные кары. Казалось, что он мне мстит за то, что я пришла именно в его дом. Незнакомец уже не казался ангелом. Скорее берсерком, чьи массажные способности приносили лишь боль.

В один из дней, когда я уже могла сидеть, он снова влил в меня горькую гадость, которую мой язык уже начал ощущать, а потом помог лечь, и начал задавать вопросы.

– Как тебя зовут? – начал с банального.

Я даже опешила от того, что услышала его голос. Приятный такой, хоть и с нотками раздражения. Блондин умеет разговаривать? А я уже начала сомневаться, забыв о том, как он ругался при моём эпатажном появлении у калитки его дома.

– Инесса, – прохрипела я, зайдясь в новом приступе кашля.

Он замер, его брови поползли вверх.

– Инесса? – переспросил он, словно пробуя незнакомое слово на вкус. – Странное имя. Никогда не слышал. Откуда ты?

– Из Красногорска, – выдохнула я, едва переводя дух.

– Красногорск? – он нахмурился. – Это где? В каких землях?

– В Серебрянской области, – просипела я, и в глазах у него прочитала полное непонимание.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Серебряные земли?

– Нет. Это пятьсот километров от Москвы.

– Никогда не слышал о такой. Значит, не из Альверии. Не из Драконьих Холмов. И уж тем более не с Солёных Берегов, – он внимательно следил за моей реакцией, перечисляя незнакомые названия. – Откуда же ты пришла, Инесса, если твоей земли нет ни на одной карте?

Я смотрела на него, чувствуя, как холодеет внутри. Эти названия... Они ничего не значили. Абсолютно ничего. Ладно ещё Альверия, но Драконьи Холмы – это что вообще?

– Родные есть?

Я кивнула.

– Муж? – он впился в меня взглядом, в котором плясали молнии.

Я не очень прониклась сверканием карих глаз, мой начальник и покруче умеет. Молча мотнула головой, не утруждая себя пояснениями. Его губы, до того сжатые в ниточку, чуть расслабились.

– Родители?

– Я аккуратно помотала головой.

– Дети?

На этом вопросе я кивнула. Блондин еле слышно выдохнул.

– Я – Наварис, – мужчина поднялся, поправил одеяло и ушёл в другую комнату.

Даже эта недолгая беседа отняла последние силы: как физические, так и моральные. Кто в нашем мире не слышал о Москве? Где я вообще? Обстановка вокруг напоминала простой деревенский дом, если не считать причудливых светильников на стенах. Ни проводов, ни розеток я не обнаружила. Сильно жалела, что не переложила телефон из куртки, но здесь его всё равно негде зарядить.

Прошла ещё неделя, прежде чем я смогла встать. И как только это произошло, я стала постоянно ходить. Ещё вернулись вкусовые ощущения, и я наотрез отказалась пить горькое лекарство. Одна только мысль о терпком, вяжущем вкусе странного зелья заставляла сжиматься желудок. Что вообще это за настойки? Где обычные таблетки? Мысли, что иногда закрадывались мне в голову, я благополучно гнала. Нет, такого не может быть. Правда, мой доктор рассвирепел и, не спрашивая, насильно вливал мне лекарство.

Что касается еды, я, неожиданно даже для самой себя, устроила бунт. То, что готовил мой спаситель, есть я могла, лишь не чувствуя вкуса. Спасибо, конечно, что вообще кормил, но перетёртые непонятные овощи и бесконечно пресные бульоны стояли в горле. Вместо знакомого аромата куриной лапши – пахло лесными кореньями и какой-то незнакомой пряностью. Где мясо, хлеб, картошка? Почему здесь нет ничего... нормального? Но и тут мои бунтарские порывы он легко подавил. Потому что сам кормил меня с ложки, в прямом смысле. Пальцы я отморозила, и руки он постоянно мазал какой-то мазью и заматывал тряпками. Поэтому, даже тут я оказалась беспомощна.

Кстати, о лечении: я чётко понимала, что, гуляя зимой по лесу в одной водолазке, наверняка заработала пневмонию. Думала, что буду кашлять бесконечно, но он вылечил мои лёгкие очень быстро, а вот пальцы… В какой-то момент я думала, что придётся их ампутировать, пока он не начал прикладывать к ним каждый вечер странный, излучающий лёгкое тепло, камень. И случилось чудо.

Да, я постоянно благодарила своего спасителя, чаще всего мысленно, но это не мешало мне противиться лечению. Вела себя как подросток. Общее тревожное состояние, наложенное на непонятный способ лечения, доводили меня до слёз. Иногда я тихо плакала в подушку. Я понимала, что скорую помощь вызвать он мне не может, потому что в доме нет электричества, а значит, и телефона, но почему он ничего не объяснял, хотя я периодически спрашивала.

Наши отношения стали походить на страстный испанский танец пасодобль. Постоянно ощущала себя в роли быка, которого укрощают. Каждый приём пищи – сражение.

Шаг. Схватка взглядов. Вспыхнувшие искры в глазах. Вызов на бой.

Шаг. Порывистые движения рук, поставленная на стол тарелка.

Шаг. Ложка летит ко рту. Я отворачиваюсь, сжимаю губы, но он ждёт. Его терпение истощает моё. Глоток. Шумный выдох, когда еда проглочена. Бык укрощён.

Шаг назад. Я остаюсь сидеть, чувствуя вкус поражения на языке, а его отступающая спина – это знамя победителя. Посуда со звоном летит в мойку. Салют, в честь его триумфа.

7.

Мой внутренний мир искрил фейерверками непонимания. Лечение длилось долго и нудно. С боем отвоевала возможность ходить самой в туалет. Пока лежала в беспамятстве и жару, мне было всё равно, но теперь меня постоянно съедал стыд. Эта зависимость от чужого мужчины заставляла краснеть. И нет, массажи тоже не прекратились. Тёплые и жёсткие руки блондина по-прежнему причиняли боль, но иногда, я забывалась и даже получала удовольствие, отчего сердце стучало сильнее, опаляя жаром щёки.

Иногда за день мы не обменивались и парой слов, но я постоянно ощущала его заботу. Только, когда я просила его позвонить моим родным и даже диктовала номер телефона, то Наварис смотрел на меня слишком странно и ничего не отвечал.

Я безумно хотела выйти на улицу и постоянно просила его об этом. Почему-то я понимала, что мне нужно увидеть звёздное небо. И вот однажды это случилось.

– Пойдём. Уже можно, – сказал он мне, после обеда. Напялил на меня мои чистые штаны, куртку, не забыл надеть шапку и странные варежки. Сам же вышел в подобие футболки.