Наталья Игнатенко – Лыжню попаданке! (страница 2)

Когда слёзы наконец высохли, она вернулась к столу, опустилась в кресло и резко развернулась в нём, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки воспоминаний.

– Не хочу никуда идти. И ехать не хочу. Думала, никогда этого не вспомню…

Она тяжело вздохнула, достала из сумочки пудреницу, поправила причёску, припудрила нос и твёрдой походкой направилась к начальнику.

1.

Я вышла из кабинета, бросив взгляд на табличку «Главный бухгалтер Инесса Юрьевна Морозова». И тут же на пути возник Максим, новый помощник сисадмина.

– Инесса Юрьевна, Инесса Юрьевна! Хотите новый анекдот про бухгалтера?

Я отрицательно покачала головой, стараясь обойти его, но парень оказался назойлив, как ночной комар.

– Тогда про художника?

Этот мальчишка, ровесник моего сына, с завидным постоянством добивался моего внимания. Чего он хотел – я не знала, но его анекдоты преследовали меня с пугающей периодичностью.

Я замерла посреди кабинета бухгалтерии. Хотелось накричать. Неужели не видят, что я еле держусь. На меня уставились три пары глаз, ожидая привычного представления. Но откуда взяться силам?

– Подходит главный бухгалтер к младшему, – на этом месте я мысленно закатила глаза, – и спрашивает: «Как вы вообще додумались в ведомости на зарплату дорисовать лишний ноль?» Тот отвечает: «А я художник, я так вижу!»

Максим залился смехом, и его тут же поддержал весь отдел. А я... я тоже выдавила улыбку. Парень ведь старался. Обошла его, и направилась к кабинету начальника, который находился в отдельном крыле нашего этажа.

Чем ближе подходила, тем медленнее передвигала ноги. Понимала, что разговор будет бесполезным, но всё-таки решилась поговорить. Надежда, как говорится…

В приёмной никого не оказалось, и я уже хотела открыть дверь, как услышала своё имя. Что меня остановило в тот момент – не знаю, не иначе провидение, ведь никогда не любила подслушивать.

– За что ты так её не любишь? – голос Олега Борисыча, моего непосредственного начальника, лучился теплотой и немного любопытством.

– Ненавижу! Я её ненавижу! Но ничего, скоро она заплатит за мои слёзы, – женский голос показался знакомым, но вспомнить чей он – не смогла.

– Успокойся, дорогая, не порть себе нервы. Иди лучше ко мне.

В кабинете раздался звук поцелуев и тихого постанывания. Я стояла, как вкопанная, лихорадочно вспоминая, кому я могла так насолить.

Олег Борисыч – мужчина, безусловно, интересный, но он женат, а голос явно не принадлежал Алине.

– Милый, так когда ждать от тебя последних клиентов? – слова сопровождались недвусмысленными звуками, – до Нового года нужно успеть закрыть эту лавочку, хочу, чтобы Инессу посадили надолго и качественно.

Меня обдало жаром с ног до головы. Посадить? Меня? Она же про тюрьму сейчас?

Никакая железная воля не помогла, я пошатнулась и спиной попятилась в коридор.

– Когда она подпишет документ? – не унималась сладкоголосая птица-убийца.

– Может уже подписала, я ещё не смотрел, два дня назад отдал документы, – пояснил Олег Борисыч, прерываясь для поцелуя.

Дальше слушать стало невыносимо, да и опасно. Я на трясущихся ногах доковыляла до дамской комнаты, и уселась в кабинке на унитаз.

«Что делать?» – мысли хороводом кружились по кругу, не выдавая ни одной идеи.

Дверь резко открылась, ударившись о стену. Знакомый, но так и неопознанный женский голос напевал незатейливый мотив. Я автоматически подтянула ноги под себя, не желая быть обнаруженной.

«Кто же это?» – пыталась вспомнить, но ничего не приходило в голову. То ли я настолько испугалась, то ли давно этот голос не слышала.

Между тем, в напевах стали прорываться нотки злости и даже ярости, а закончились ударом и яростным шёпотом:

– Тварь, ну какая же ты, тварь, тварь, ну какая же ты тварь, сдохни уже, наконец! – она это тоже пропела, но речитативом.

Столько ненависти и злобы я услышала в этих словах, что затаила дыхание, и чуть не подавилась воздухом, когда раздался новый удар. Зажала рот рукой. «Певица», видимо что-то услышала, потому что замолчала, и по звукам, я догадалась, что дама опустилась на пол, и осмотрела кабинки снизу.

– Показалось, чёрт, что-то я потеряла бдительность, – женщина говорила шёпотом, но в комнате было настолько тихо, что я услышала.

Затем что-то зашелестело, и стук каблучков направился к выходу.

– Ты поплатишься, стюардесса для абсцесса.

Я чуть не свалилась. Как удержалась – не знаю. Теперь я поняла, чей это голос сулил мне все муки ада. Жанна. Та самая, что когда-то чуть не угробила старого Бориса Борисыча – нашего основателя.

Б.Б. дружил с моим отцом, и после смерти родителей, пригласил меня к себе в туристическую фирму бухгалтером, благо образование позволяло. Наши отношения я не афишировала, но все понимали, что они ближе и теплее обычных, рабочих.

Появление Жанны в жизни Б.Б. я восприняла без восторга. Эта женщина с самого начала вела себя так, словно играла в плохом сериале: слишком слащаво и приторно. Не зная, что связывает меня с Б.Б., она придумала свою версию наших отношений и тут же объявила мне тихую войну.

Судьба преподнесла Жанне сюрприз, столкнув нас нос к носу на дне рождения моей школьной подруги. В уютной дачной атмосфере, среди шашлыков и смеха, она блистала в обществе солидного мужчины, который с гордостью представлял её своей невестой. Можете представить её лицо, когда мы встретились взглядами?

Надо было видеть, как с её кукольно-нарисованного лица сползла маска образцовой спутницы, сменяясь паникой.

– Если хоть словом кому-то проболтаешься… – прошипела она мне на ухо, с силой сжимая локоть. Только я не из робкого десятка. Вместо сплетен я предоставила неоспоримые доказательства – перекинула Б.Б. особенно интересные моменты с того дня рождения.

Жанну изгнали, но случившееся всё-таки отразилось на здоровье руководителя – его разбил инсульт. Но слава всем высшим, обошлось – он выкарабкался и теперь разъезжает по санаториям-профилакториям.

Фирму возглавил его сын – Олег Борисович, мой нынешний начальник, а я... я получила идеального врага. Аферистка не сдалась. Она пролезла в постель к Олегу Борисычу, сменив отца на сына. И теперь я поняла: его неприязнь – не просто дурной характер. Это — хорошо срежиссированный спектакль, где Жанна и режиссер, и главная актриса. Она не просто нашептывала ему гадости — она методично, шаг за шагом, превращала его в своё орудие мести. Теперь мне ясно, почему наши с ним рабочие отношения всегда были такими натянутыми – она всё это время отравляла его против меня.

Б. Б. всегда называл меня принцессой. Жанна злилась и за глаза называла стюардессой для абсцесса. «Стюардесса для абсцесса». Эта её корявая, злая дразнилка, которую она считала унизительной, мне казалась попросту смешной. Зато узнаваемой.

Когда знаешь, что за зверь спрятался в лесу, то знаешь и какие патроны с собой брать. Только… не слишком ли всё ходит по кругу? Вряд ли Жанна вернулась лишь для того, чтобы напакостить мне.

Выползла из кабинки, поправилась, умыла лицо.

– Тебе уже, Инесса Юрьевна, ничего не поможет, – ужаснулась своему отражению в зеркале, – но надо идти, а то заподозрят неладное, начнут по офисам искать.

С гордой осанкой, или мне так казалось, я снова направилась в кабинет руководства. Привыкла доводить дела до завершения.

В этот раз секретарь была на месте, но на мой вид отреагировала моментально.

– Может скорую вызвать?

Открывшаяся дверь кабинета выпустила того, к кому я направлялась.

– Вам плохо, Инесса Юрьевна? Вы ужасно выглядите, – голос начальника сквозил тревогой.

– Да, мне плохо, освободите меня от лыжных соревнований. Я не умею ездить на лыжах, – выпалила как на духу.

– Самое время учиться, не нужно отрываться от коллектива, ведь едут все, к тому же свежий воздух пойдёт вам на пользу, – тут же отошёл от меня на пару шагов Олег Борисович, а я поняла, что лыжне быть.

Никого не смутило, что мне плохо, только секретарь посмотрела сочувственно.

2.

Приказ начальства не оспаривают, его просто исполняют. Тот самый «Приказ» вывесили в понедельник, и всю неделю коллеги смаковали предстоящую поездку на турбазу, только для меня это как нырнуть в прорубь зимой.

«В соответствии с планом работ Комитета по физической культуре и спорту, – бла-бла-бла, – приказываю принять участие в зимних соревнованиях между предприятиями, – бла-бла-бла…» – так это выглядело для всех.

«Тебе капец, Инесса!», – так это выглядело для меня. Я всё же решила поговорить с Олегом Борисовичем, но теперь понятно, что ничего из этого не вышло.

– Вам же хуже, – ругалась я, выходя из кабинета, сжимая крепко зубы. Мне сорок лет. В последний раз я плакала на похоронах мужа. А сейчас истерила, словно ребёнок, которого заставляют съесть ненавистную манную кашу. Я злилась на себя, на них, на весь этот цирк, но поделать ничего не могла.

Вернулась в свой кабинет расстроенная ещё больше. Распахнула окно, подставила лицо ледяному ветру. Может, он сдует и жар обиды, и слёзы бессилия.

– Документы, – скомандовала себе, переключаясь на важное, – иначе доведу себя до больничной койки.