Наталья Гвелесиани – Сказка о Радуге (страница 13)

А палатка погибшего Арктура так и осталась стоять на песке пирамидой. Рядом с ней не ставили других палаток, не садились позагорать и вокруг, в радиусе десяти метров, образовалась пустыня, где, впрочем, постоянно появлялись два-три свежих цветочных венка.

Годар и Рита как-то приостановились там и Рита, вглядываясь издали в темноту неприкрытого входа – палатку не стали закрывать – задумчиво сказала: – А давайте придем сюда ночью и, войдя внутрь, поразмышляем о смерти? Вам не кажется, что такие размышления – самое главное, самое достойное в жизни дело? Годар же повернулся к палатке спиной и, слегка усмехаясь, предложил взамен продолжить разговор о мифическом народе Джан из повести Андрея Платонова, про который вспоминали на недавнем семинаре.

– Вы читали «Джан»?

– Нет, пока не привелось.

Он принялся пересказывать сюжет, а потом то, что говорили на семинаре, который Рита пропустила. При этом они медленно двинулись вдоль берега. В продолжении этого разговора они несколько раз прошлись взад-вперед вдоль реки, а потом, взобравшись на утес, присели там и обозрели далекую палатку-пирамидку уже сверху. – Нда… Она похожа, наверное, еще и на могилу Тамерлана. Годар, а давайте мы с вами отправимся путешествовать в Азию? В Самарканд, где лежит Тимур! Я уверена – именно там, в краю неустойчивой, никогда не крепящейся, как перекати-поле к зыбким и зыбучим пескам, жизни и соприкасаются с настоящей вечностью! – взволнованно-возбужденно проговорила Рита. – Так вы правда родились близ Саракамышской впадины?.. Которая … как его… по мифологическим представлениям проживающих там народов – cчиталась воротами в Ад?..

– Да, в поселке Тахиаташ – там временно проживали после распределения мои родители-инженеры, делая какую-то работу для воинской части. Только во времена Платонова Тахиаташа еще не было – его заложили руками заключенных ГУЛАГа в 1950-ом году. Там планировалась грандиозная стройка коммунизма – строительство Тахиаташской ГЭС и Главного туркменского канала Амударья – Красноводск. Тысячи заключенных при этом погибли, но строительство канала после смерти Сталина было свернуто как нецелесообразное. Оно предполагало поворот русла Амударьи, чтобы река начала впадать в Каспий. Так надеялись проложить путь из России в Индию через Бухару и Хивы, а заодно – оросить наиболее засушливые участки пустыни… Но что-то у них не сраслось, и что именно – всего мы до конца не знаем.

– «Видишь вокзал на котором можно в Индию духа купить билет», – процитировала Рита, – Этот пазл у них не сложился.

– Да… Но это было уже в пятидесятые годы. А в тридцатые, когда Платонов ездил с группой других писателей в Среднюю Азию, эти проекты только-только вызревали в самых смелых фантазиях. Хотя о новом шелковом пути в этих краях мечтали еще задолго до революции. К тому же через Каспийское море, как образно говорили, переглядывались между собой, как в зеркале, Восток и Запад. Здесь проходил когда-то великий шелковый путь.

Назар Чагодаев приплыл в Нукус, который стал теперь столицей Каракалпакии, называвшейся в древности Хорезмом, по Амударье, – а потом оставил эти светлые пески и отправился в темную глубь туранской низменности на поиски народа Джан, среди которого когда-то и родился – один, уже пешком… Его в свое время нарочно прогнала, чтобы он не погиб, а прибился к большому русскому народу – собственная мать. Мой Тахиаташ и вылез потом этаким искусственным грибом в двенадцати километрах от Нукуса… А тогда, во времена Назара и задолго до его рождения народ Джан кочевал между дельтой Амударьи и Саракомышской впадиной. Лишь несколько недель в году он иногда работал в качестве тягловой силы – заменяя ослов – на плодородных землях Хиванского оазиса и других близлежащих цивильных земель, получая за это лишь скудные лепешки и рис. Или в отчаянии вырывал эти лепешки, бросаясь убивать и грабить своих медленных убийц, и тут же торопливо все съедал, за что его потом жестоко преследовали, гнали, истребляли и от народа сохранялся лишь жалкий остаток. Во всех этих случаях Джан опять уходил на дно Саракамыша и замирал, как мертвый. Но снова и снова возрождался – редея все более, становясь все бестелесней и тише. Сама Саракамышская впадина, которую народ этот считал своей Родиной – представляла собой высохшее озеро и воды Амударьи иногда доносили сюда какие-то крохи воды. Но в основном здесь была соль. А воды были горькие, мертвые. В километре же или двух отсюда – возвышалось на 150 метров над землей тоже выложенное солончаками горное плато Усть-Урт – оно представляло собой высокую степь, пролегающую на огромной территории между Аральским и Каспийским морями. Но от воды эта территория была отгорожена отвесными каменистыми склонами-чинками… В общем, места были словно специально выбранные для смерти… Но вот что интересно – Назар Чагатаев, найдя Джан, который к тому времени не мог уже добраться даже до Саракамышской впадины и просто блуждал где-то около, уже, вероятно, в агонии, привел его на Усть-Урт. Он обнаружил там рядом с более менее сносной для земледелия и овцеводства долиной и водоемом какие-то пригодные для жилья пещеры и они построили там сначала один, а потом еще несколько общих домов, куда Советская власть стала вскоре подвозить на грузовиках продукты и предметы первой необходимости.. При этом Саракамышская впадина, куда можно было спускаться, никуда не делась, а тоже оставалась тут же, буквально под боком. Но у народа что-то не сраслось в сознании и в первой редакции повести он просто, после того как Назар, пробудив, накормил его, разбежался… А точнее – разбрелся жить в разные стороны, фактически, улизнув и от новой жизни, подразумевавшей оседлый социалистический уклад. Потом Платонову пришлось из цензурных соображений затушевать этот факт, изменив концовку на более благополучную. Но это уже не имеет большого значения.

– Ничего не понимаю. Такое чувство, будто Назар тоже основательно поморочил им головы, приведя еще и на какой-то мертвый Усть-Урт! Кстати, а что означает слово «Джан»?

– Джан – это душа или милая жизнь. Кроме души у них там от вечного голода и тоски уже ничего не осталось, даже тела. И вот тогда-то обнаруживалось перед теми, кто рисковал посмотреть прямо на эти полумертвые, обнаженные до последнего, уже практически призрачные существа, что душа человека – пустынна. Видимо, когда ее покидает истинный Джа, душа высыхает.

– А-а-а… Поняла!.. Вот оно как!

– Насколько я помню, Назар говорил про тех, из кого состоял Джан, буквально следующее: «Беглецы и сироты отовсюду и старые, изнемогшие рабы, которых прогнали. Потом были женщины, изменившие мужьям и попавшие туда от страха, приходили навсегда девушки, полюбившие тех, кто вдруг умер, а они не захотели никого другого в мужья. И еще там жили люди, не знающие бога, насмешники над миром, преступники… Но я не помню всех – я был маленький».

– Панки! – вскричала Рита, решительно вскочив на ноги и, загадочно сощурив глаза и слегка усмехаясь, заглянула к нему в глаза.

Не отрывая не мигающего, мягкого и лучистого, и, одновременно, затаенно-восторженного, сосредоточенного на чем-то своем взгляда, она присела на корточки, заглядывая теперь ему в лицо немного снизу и даже слегка подперла щеку рукой, как сущий ребенок. Ей все было чрезвычайно интересно. Годар немного смутился, но не отвел взгляда и продолжал говорить углубившимся глуховатым голосом:

– А между тем прямо за Усть-Уртом начинался полуостров Манглышак. Усть-Урт считается его восточной границей. В некоторых источниках Манглышак даже называют Усть-Уртом Манглышаг. А там уже, среди заливов Каспийского моря, проживали в некие не такие уж и давние по историческим меркам времена другие безумцы – но уже святые… Здесь по верованиям бежавших сюда русских христан-бегунов, должно было начаться Тысячелетнее Царство Христа. Во всяком случае, здесь в разные времена, как говорят, жили и проповедовали 360 святых.

– Бедный народ Джан – он так и не узнал, что за горькой соленой горой, на которую поднял его тоже не ведающий этого Назар – вход в Рай. – Про этот вход и никто бы не узнал, даже спустившись непосредственно к Каспию. Потому что живший там народ растерял былые преимущества из-за междоусобных войн и окончательно рассеялся после монгольско-татарского нашествия. Сейчас эту территорию делят между собой Туркменистан, Узбекистан и Казахстан. Манглышакская область Казахстана – одна из самых развитых в Средней Азии в промышленном и туристических смыслах. Кроме традиционного кремня, здесь добывают уран и множество других полезных ископаемых. А археологи раскопали древний Храм Солнца с обсерваторией. И множество подземных мечетей. И еще – много, много чего. Куда приезжают теперь туристы. А на самом Усть-Урте в 1983 году нашли гигантские каменные изваяния воинов неизвестной культуры. Одна их рука…

– Безумно интересно!.. Я готова присоединиться к какой-нибудь археологической экспедиции, только бы туда попасть! – сказала с чувством Рита. – Годар, может мы с вами поищем какое-нибудь сообщество вольных археологов? Или хотя бы подневольных? Я умею аккуратно работать с кисточкой!

– Но там есть одно препятствие… – возразил Годар, внимательно всматриваясь в глаза Риты, как бы переступая потемневшим взглядом через невидимую границу, отчего на самом их дне промелькнула опаска. – В семидесятые годы Саракамышская впадина опять стала озером – за счет стоков вод с ядохимикатами и пестицидами, которые сбрасывают сюда со всей округи после промывки хлопчатника по специальным отводным каналам. Говорят, что весь этот яд может когда-нибудь вернуться к людям… Но дело не только в мертвом озере с отравленными водами, а в кое-чем другом… В семидесятые годы проезжающие через Усть-Урт туристы стали сталкиваться с неведомыми существами-мутантами, которые вдруг появлялись перед машиной и окружали ее, заставляя испытывать панический ужас. Внешне эти существа были похожи на варанов… – И держали в лапках трезубец Шивы, – быстро добавила Рита. Опаска в глубине ее глаз исчезла, а сами они стали необыкновенно светлыми, прозрачными. Рита торжественно поправила кофту, смахнула челку со лба. Щеки ее пылали. А на губах – играла тонкая добродушная усмешка.