Наталья Гвелесиани – Сказка о Радуге (страница 12)

– А я бы пригласил на Радугу королеву Антуанетту. Да-да, ту самую, которую обезглавили в французскую революцию. Она на самом деле никогда не хотела жить в этом чопорном дворце, править государством по лицемерным законам. Вот она и правила свой бал, не принимая близко к сердцу дел государственных. Она фактически изначально была сбежавшей из дворца принцессой.

– Ну, уж опрощением она точно не прославилась. А кто тогда был Людовик, который вечно сбегал из дворца на охоту. Панком?..

– Иногда я думаю: «Ну как они там все жили в их прошлом без нашей Радуги?!». – А помните графа Альберта из романов Жорж Санд «Консуэло» и «Графиня Рудольштадт»? Вот вам панк и хиппи в одном лице. И он, и его полоумный друг Зденко. Да и сама Консуэло тоже родилась с этим духом и пронесла его по жизни, лишь внешне прикрываясь принятой тогда солидностью.

– А сама Жорж Санд тоже хиппи. Она горячо пропагандировала свободу любви, которую понимала как равную любовь мужчины и женщины, которая обязательно включает в себя органичную верность и постоянство. Но верность длится ровно столько, сколько длиться любовь и не становится средством порабощения и манипуляций над партнером. А таким, вечно лишенным права на свободу чувства партнером, тогда, как правило, была женщина. – И не только это. Вспомните, что говорил безумец граф Альберт, – это ведь в нем изобразила Санд свой внутренний портрет, который просматривается и в автобиографической героине ее раннего романа «Лелия», которая тоже страдала приступами каталепсии. Всюду поразительная глубина, самостоятельность и оригинальность мысли. Граф Альберт провидел и прошлое, и настоящее, и будущее. Многое из того, что он предсказывал, уже сбылось или сбывается на глазах. Интересно и то, что граф Альберт в какое-то время связал свою судьбу с масонами и они поначалу воздействовали на него благотворно, на многое открыв ему глаза… Ну, независимо мыслящему человеку все идет на пользу, даже то, из чего другие извлекают явный вред… Но позже он отошел от масонства, а точнее, само движение выродилось и распалось на своекорыстно рвущиеся к власти тайные союзы. Фактически – преступные группировки, расписывающие для мира исторический сценарий на десятилетия и столетия вперед, сталкивающие страны и народы, идеи и концепции, на пути к глобализму как свободе человека от элементарной человечности. И неважно, существуют ли сейчас политические организации масонов. «Масоном» может стать любой, даже не ведая об этом. Жорж Санд еще в первой половине девятнадцатого века показала механизм Системы, где прежде благие намерения, оказавшись вверху, в следующий момент уже давят то, что внизу. Как говорится, с чем боролись, на то и напоролись. Поэтому воз и ныне в Вавилоне.

– Только у графа Альберта и Лелии было странное отношение к религии. Они позаимствовала у масонов культ Денницы, которого они называли для конспирации Прометеем. Якобы Прометей и был истинным Распятым, низринутый за помощь людям за пределы видимого мира – в Бездну Тартара. И они ждали, когда он поднимется оттуда и тогда-то, по их верованием, и настанет новая эра свободного в Духе человечества. Традиционный же Бог-Отец, по их понятиям, стал к тому времени уже таким ветхим днями, что как тот… как его… пресытившийся в своем оазисе Ормузд – преследовал вечно мучавшегося и телом, и душой, ищущего внутри себя выход для людей Аримана. Сжигающегося себя для них, как Феникс, чтобы снова возродиться… Хотя вообще-то, если обратиться к Платонову, одержимый духом Аримана народ Джан вывел буквально за руку из его горького заточения в пустыньке-Тартаре простой советский человек Назар Чаготаев, только что закончивший землеустроительный техникум. Правда народ потом улизнул от него, – ведь Назар был не богом и многое мерил слишком человеческими мерками.

– А зачем графу Альберту, Лелии и масонам понадобился культ Прометея? Ведь в истории уже был «богоборец», бросивший вызов всему, что стало «ветхим днями». Его звали Иисусом, – задумчиво обронил Годар.

Он пытливо вслушивался, что-то чертя на песке, во все расширяющуюся кругами воронку новых значений, которые долетали до него в ходе этого чрезвычайно интересного для него диалога.

Однако слова его как в воду канули – из-за внезапно начавшегося смятения. Со стороны реки доносились крики, на которые, вскочив, тут же бросились бежать и они. Одновременно к реке бежали со всех сторон леса, что-то коротко выкрикивая друг другу, и другие люди.

Вскоре уже почти вся Радуга высыпала на берег и почти полностью заполнила его гудящей толпой. Многие бросались в воду и принимались беспокойно нырять, что-то ища, другие плыли и тоже как будто искали что-то, всматриваясь уже в поверхность. Прибежал, скинув на бегу простыню, в которой чуть не запутался, Илу. Он держал в руке рацию.

– Они сказали, что вышлют вертолет. Если его уже не спасти, то тело прибьет вниз по течению – нам отсюда туда не добраться, но вертолетчики из МЧС сделают все профессионально… Как хоть его звали?.. Ребята, с кем он приехал на Радугу? Где была его стоянка?

– Его Арктуром звали. Он один приехал – кажется, позавчера. И жил тоже один. Вон его палатка здесь и стоит – на берегу.

Некоторые подошли к старой брезентовой палатке и, не смея заглянуть внутрь, окружили ее, продолжая негромко переговариваться.

– Жалко парня… Ему лет девятнадцать было.

– Ребята, ну почему такая лажа? Почему почти каждый год на Радуге кто-то тонет? На нашей Радуге!.. – Потому что говорили вам: не лезьте купаться в этой стороне Кокшаги – там одни коряги! Его видимо зацепило за штаны – некоторые зачем-то ходят освежиться прямо при всем параде… А там тело быстренько подхватило течение. – Люди, а где Гудвин?

– А что, он тоже утонул?..

Толпа так и ахнула, качнулась в сторону реки и от нее опять отделилось не менее четверти ныряльщиков, которые принялись беспокойно нырять и плавать. Потом появился растерянно улыбающийся смуглый паренек с охапкой хвороста, вышедший с ничего не понимающим видом откуда-то из лесу. Это и был искомый Гудвин, которого едва не задушили в объятиях, поздравляя со вторым рождением.

Рита, высмотрев Годара в этой суматохе, подошла к нему и протянула с усталой грустью: – А я была на семинаре «Оранжевые стеклышки». Там один чудной человек учил смотреть на все сквозь оранжевые стеклышки. Он раздал всем предварительно по осколочку. И вот я сижу, гляжу в оранжевое стеклышко, а тут – все бегут, кричат, что кто-то утонул. – Минутку, – говорит этот чудо-человек. – Задержимся еще только на минутку. Вы полагаете, что утопающий сейчас так уж нуждается еще и в ваших усилиях? Аннушка уже разлила масло… Продолжаем смотреть в оранжевые стеклышки!». Не знаю, что удержало меня и еще некоторых других на месте. Но спустя какое-то совсем небольшое время вдруг опять бег, крики. Кричат, что еще кто-то утонул. Я подумала: «Надо же, уже два трупа… А мы все сидим и глядим в оранжевые стеклышки». Вам не кажется, что если что-то и погубит Радугу, то это будут оранжевые стеклышки на наших глазах?..

– Но ведь большинство пока на берегу, – резонно заметил Годар.

Весь оставшийся день лагерь был каким-то притихшим, хотя музыка по-прежнему не умолкала – это было невозможно, чтобы она умолкла. Даже в горе люди Радуги что-то наигрывали себе на гитарах или губной гармошке, или изливали печаль в дудки, превратив последние как бы в армянский дудук. А тут настоящего горя, конечно, и не было – ведь погибший еще не успел обзавестись здесь друзьями, большинство не знало его даже в лицо. Но всем было явно не по себе. На экстренном собрании на Кругу, куда все пришли после происшествия стихийно, было решено не сворачивать палатки Арктура до завершения фестиваля, а потом отправить ее вместе с вещами родителям. Правда, было еще предложение раздать вещи на память нуждающимся в них, но никто не захотел ничего брать.

Потом все взялись за руки и долго молча молились за душу Арктура. Часть людей ушла на потом на реку и спустила по воде цветы. Остальные же – просто разошлись в разные стороны.

А один человек, перекрестившись, сказал: «Эх!..», вздохнул, махнул рукой и, закинув за плечи мешок, пошел вброд на тот берег к непривычно свободному сегодня от налетчиков грузовику с продуктами.

За ним потихоньку стали подтягиваться и некоторые другие. Жизнь продолжалась.

Уже на следующий день она словно в компенсацию за провал, вспыхнула бурной молодой силой и весельем с небывалой дотоле силой.

На реке показались байдарки – не менее пяти-шести штук. Бесшумно, как пироги, шли они полным ходом по течению Кокшаги. Изредка помахивающие веслами спортсмены, похоже, и не подозревали, в чьи владения они попали… Но вскоре они удивленно вытянули головы, а кто-то даже ошалело привстал, а затем – сделав некое усилие – приветливо махнул кепкой. Ибо из ветвей внезапно выскочили, усыпав весь берег, сотни красочно разодетых и голых людей и принялись кричать и свистеть, танцевать и подпрыгивать, посылая незнакомцам воздушные поцелуи. Этот шумно гудящий конвой, вытянувшийся живой рекой, сопровождал оживившихся, перешедших на язык дружеских жестов типа «Вива, Куба!» байдарочников до тех пор, пока их лодки не превратились вдали в маленькие точки.