Наталья Громова – Блокадные после (страница 19)
«А преступники наглели. Теперь они уже не останавливались и перед необходимостью применить оружие. 23 июля Королев с Рядовым были приглашены на вечеринку их общей знакомой. После ее окончания, около 1 часа ночи, они вышли из квартиры, чтобы идти домой. Оба были изрядно пьяны. По пути Королев предложил напарнику совершить кражу продуктов из склада на углу набережной Фонтанки и Щербакова переулка. Однако в склад проникнуть не удалось: на окнах были решетки, сломать которые оказалось не по силам. Раздосадованные, они решили повторить визит в школу № 206, надеясь поживиться продуктами из пришкольной столовой.
В помещение школы вошли через главный вход, открыв двери сильным толчком. В столовой, взломав замки, окрыли два шкафа. Кроме кедровых орехов, там ничего не было. Тогда Королев направился на кухню, где находилась кладовая с продуктами. На столе на кухне спала сторож Нарышкина, которая от шума проснулась и, заметив входившего Королева, закричала. Опасаясь, что ее крик привлечет внимание, Королев выхватил нож…
Семь резаных ран лица, шеи и грудной клетки было констатировано у Нарышкиной при судебно-медицинском освидетельствовании»[105]. Отметим всю ту же странность ведения следствия по делу банды Королёва. Второй раз в одном и том же учреждении (школе № 206) совершается преступление, на этот раз тяжёлое. Причём совершается теми, кто прекрасно знает, где что в этом учреждении находится. И… ничего? При том, что как бы ни было тёмно, но сторож Нарышкина, получившая удар ножом в лицо, не могла не узнать находящегося совсем рядом с ней подростка. Значит, она либо боялась… хозяина школы (вспомним запись Льва Разумовского о подобной группе сытых и здоровых подростков, верховодивших в блокадной ещё школе); либо если и назвала его, то… ход делу не дали. Улики собирали.
Второе. Поведение Королёва свидетельствует: это не профессиональный бандит, который не будет брать на себя лишнюю статью, или, чтобы избавиться от свидетеля, умело его убьёт. Это потерявший всякую ориентировку в социальном пространстве хулиган, который и убивать-то не умеет. Он изрезал женщину семью ударами, ни один из которых не оказался смертельным. Как и в случае с похищенным бюстом Кутузова, перед нами – преступление как таковое, совершённое просто потому, что нравится совершать преступление. Просто орудовал ножом, бил по лицу, по шее, по груди, потому что нравилось бить. Никакой (повторюсь) рефлексии. Одни рефлексы.
«После реализации похищенного обычно кутили в ресторане «Метрополь»»[106]. Не могу не прервать цитирование. Во всех ресторанах всего мира существует фейс- и дресс-контроль. В особенности такой контроль лютовал в советских ресторанах. Невозможно себе представить, чтобы компания ободранных, пьяноватых подростков ввалилась с улицы в любой ресторан, а особенно советский. Швейцар просто захлопнул бы перед ними двери, а если бы они стали ломиться в двери, вызвал бы милицию. Благо отделение милиции располагалось и располагается в тридцати шагах от «Метрополя» на переулке Крылова. Это значит, во-первых, что подростки были вовсе не ободраны, а нормально, прилично одеты, как раз для дресс-контроля «Метрополя». Что же до фейс-контроля, то выскажу предположение: фейс некоронованного короля Невского проспекта, Бориса Королёва, был известен швейцару «Метрополя». Швейцар, во-первых, знал, что мальчик кредитоспособен, а, во-вторых, узнавал фамильные черты и распахивал двери ресторана.
Одна из посиделок в «Метрополе» оказалась роковой. Это был первый раскат грома над бандой Королёва: «Когда подошел час закрытия, Королев, Красовская, Дидро, Рядов, Шурин и другие, прихватив с собой спиртное, направились в давно облюбованный сквер на площади Островского у памятника Екатерине II. Здесь возник спор по поводу дележки краденого. Королев, по праву главаря решавший все конфликты внутри группы, заподозрил в нечестности Рядова и стал его избивать. На шум и крики, доносившиеся из сквера, обратил внимание постовой 27 отделения милиции Леушин, который нес службу на углу Невского проспекта и улицы Садовой. Он подошел в тот момент, когда Королев с ножом бежал за Рядовым. Леушин пытался задержать преследователя, и тогда Королев нанес милиционеру удар ножом по шее. Рана оказалась несмертельной, но преступники вновь сумели скрыться»[107]. Ещё раз остановлюсь на двух очевидных вещах. Первое: абсолютный непрофессионализм преступника. Проявляющийся и в том, что удар в шею ножом оказался несмертельным, и в том, что преступник напал на милиционера. Опять же во всех странах мира это – тягчайшее преступление. А в сталинском Советском Союзе – высшая мера без вариантов. Второе. Ощущение полной, абсолютной безнаказанности. Я могу врезать даже милиционеру. Мне ничего не будет. Вот тут Борис Королёв ошибался.
После нападения его банды на милиционера была создана специальная оперативная группа, каковая и занималась специально и исключительно расследованиями преступлений Королёва и его друзей.
«Из полученных сообщений спецаппарата стали известны многие подробности совершенных преступлений, места хранения похищенного.
В частности, было установлено, что похищенный в Казанском соборе бюст Кутузова хранится по месту жительства Рядова. Часть похищенного в квартире Каплунова хранится у члена группы Матиашвили. У Шурина дома спрятан радиоприемник, похищенный из школы в поселке Ольгино. Обрез из винтовки, украденной из тира, отдан на сбережение Еранову, который спрятал его на площадке четвертого этажа своего дома. Выяснилось, что у большинства членов группы имеется огнестрельное оружие. Оперативными работниками были установлены и некоторые свидетели преступлений, совершенных группой.
Однако для полного изобличения всех участников добытых доказательств было еще мало»[108]. То есть известно, где хранится похищенное; известно, что у бандитов есть огнестрельное оружие; есть свидетели преступлений, совершённых бандой – и всего этого мало, для того чтобы провести обыск у Рядова, Матиашвили, Шурина, Еранова? Это не послеблокадный Ленинград, а… Лондон какой-то второй половины ХХ века. Недостаток улик, знаете ли, инспектор не позволяет задержать этих негодяев.
После нападения на милиционера Королёв не только не испугался, а наоборот почувствовал абсолютную власть над жизнью и судьбой; свою абсолютную внеположность всем писаным и неписаным законам. Здесь он совершил свою вторую ошибку. Опять-таки, не подумав, что он и его подельники совершают в воющей стране. Начало этой роковой ошибки было (для Короля и его свиты) очень весёлым. Ребята отправились смотреть недавно вышедший на экраны фильм режиссёра Арнштама «Зоя» в кинотеатр «Колос», находившийся в Доме Радио, на Малой Садовой, 2, тогда улице Пролеткульта. Слегка выпили для бодрости и очень веселились в кинозале. Веселье их было зловещим. При появлении на экране немецких солдат они орали «Хайль» и зиговали. Когда же Зою раздели и стали пороть, веселье их достигло апогея. В зале оказались фронтовики. Началась драка. Банде Королёва пришлось покинуть помещение.
«В сквере на площади Островского они стали спорить, как повеселее провести вечер. Вот тут-то Юрьев и предложил совершить групповое изнасилование. Королев, а вслед за ним и остальные одобрили предложение. Как всегда, по указанию Королева распределили роли, выбрали и удобное для совершения преступления место – будку в том же скверике»[109]. Банда Королёва в тот вечер изнасиловала бойца штаба МПВО Зайцеву. Королёв был задержан на следующий день после изнасилования Зайцевой. «Во время задержания он оказал вооруженное сопротивление, пытался скрыться от преследовавших его сотрудников милиции, один из которых был ранен преступником. <…> Когда кончились патроны, он вбежал в одну из квартир на улице Желябова, где и был задержан начальником ОБХСС Куйбышевского райотдела милиции Халипиным и оперуполномоченным 6 отделения милиции Ильиным. <…>
Военный трибунал, рассмотревший 2–7 апреля 1945 года в судебном заседании уголовное дело по обвинению членов этой преступной группировки, приговорил Королева к высшей мере наказания – расстрелу, Иванова, Рядова, Юрьева, Дидро, Цирина и Еранова – к 10 годам лишения свободы. Красовская, Соловой и Бутелин получили по 8 лет лишения свободы.
Но… Королев не был расстрелян. 12 мая 1945 года решением Военной Коллегии Верховного Суда СССР в связи с Победой над фашистской Германией в Великой Отечественной войне смертная казнь ему заменили 10 годами лишения свободы»[110].
Две важные вещи стоит отметить в этой истории. Первая, психологическая. Великий фильм Тарковского «Иваново детство» снят о несовместимости войны и детства. Но, оказывается, есть куда более страшный пример этой несовместимости. Иван в фильме Тарковского – несчастный мальчик с переломанной, покореженной войной душой. Он – герой. Мученик. Оказывается, есть другая сторона медали, не герой, но антигерой. Мальчик, который привык спокойно, не волнуясь, смотреть на гибель от холода, голода, снарядов и бомб и получать удовольствие от того, что он-то жив, и хорошо жив, надёжно прикрыт, если не от снарядов и бомб, то от холода и голода – точно. Мальчик, узнавший, что можно использовать чужую гибель для своей хорошей жизни – вот этот вариант пострашнее.