Наталья Горская – Сказки Торгензема (страница 2)
А многочисленная прислуга, как ей и положено, умирала от любопытства, окружая хозяина Торгензема и его даму заботой и вниманием. Уже к исходу первого дня горничные и лакеи знали, что любовница эрцгерцога, а это была именно любовница, супругу его высочества прислуга видела однажды, оказалась итальянской танцовщицей, тайно от всех привезённой сюда. Хозяин распорядился отнестись к ней как к подлинной госпоже, и вся прислуга с радостью и наслаждением хлопотала, такой ослепительной красавицы никто из них отродясь не видывал. Добрая юная женщина отзывалась на все заботы счастливой, радостной улыбкой и негромко благодарила по-морейски, правда, с сильным акцентом, но он ничуть не портил её, а наоборот, придавал особую причудливость мелодичной речи. Однако между собой хозяин дома и его гостья предпочитали разговаривать на итальянском.
Нынешней счастливой осенью часто слышался звонкий, весёлый смех и в гостиной, и в столовой, хоть размеры и величие Торгенземского дворца вначале немного испугали Бьянку – так её звали. Но испуг длился недолго, красавица всё вокруг особенно и не рассматривала, она с обожанием глядела лишь на своего любимого Гарольда и казалась совершенно счастливой. Когда же перед ней распахнули двери танцевального зала, то замерла в восторге, а потом, сорвавшись с места, закружилась по светлому паркету, что-то напевая и бесконечно радостно вскрикивая. Гарольд Дагон, не скрывая чувств, тоже негромко смеялся ей в ответ и любовался непередаваемой грацией в движениях молодой красавицы.
Они подолгу гуляли в окутанных золотом осени аллеях парка, катались по Лунному озеру в лодке, и в сентябрьские дни не было людей на свете счастливее и красивее этих двоих. Любовь и Торгензем дарили им неповторимые, сладостные, ни с чем более не сравнимые минуты. Даже просыпались любовники поздно. Неяркое осеннее солнце достигало высокого положения в небе, когда они выходили к завтраку, ночи наполнялись негой и лаской, а Торгенземская долина туманом, прятавшим влюблённых даже от любопытных взоров луны и звёзд. Бьянке тогда казалось, что её счастье продлится вечно, а чудная, счастливая осень не закончится никогда. Но, пробыв в Торгенземе почти три недели, эрцгерцог, к великому огорчению любимой, вынужден был оставить её и вернуться в Тумаццу, его ждали государственные дела и поручения его величества Фредерика III. Гарольд и Бьянка нежно прощались у кареты, увозившей младшего королевского сына далеко от Торгензема, но он клятвенно обещал ей пренепременно писать каждый день и ждать известий от неё с не меньшим нетерпением. И ещё он дал Бьянке обещание приехать в первый же удобный момент. Гарольд Дагон нежно поцеловал свою красавицу и отбыл из Торгензема в такое же туманное утро, в какое и появился. Только золото осени уже начинало опадать на землю, обнажая чёрное кружево ветвей деревьев и превращая газоны, аллеи и дорожки в драгоценный, изысканный ковёр.
Уже потом наступившая непогода мешала нарядную позолоту с дождями и ветром, краски блекли, и очарование ранней осени исчезало. Но Гарольд Дагон пока ещё выполнял свои нежные и горячие обещания. Действительно, всю затянувшуюся осень, а снега упали в горах неожиданно поздно, верховые приносили письма и забирали полные любви послания с завидной регулярностью. Бьянка Скарлатти жила в роскошном Торгенземе на правах госпожи и, казалось, была счастлива своим положением.
Она подолгу танцевала в светлом зеркальном зале, порхая по нарядному паркету и напоминая волшебную, радостную птицу. Для её занятий щедрый возлюбленный выписал даже музыканта-пианиста с солидным жалованием. Бьянка гуляла в парке, по тем самым аллеям, что хранили память о счастливых минутах и страстных поцелуях с Гарольдом, там она смеялась, обрадованная милыми воспоминаниями и предвкушая их следующую встречу. Но вместе с осенними красками, которые от дождей начали блекнуть и растворяться в мокрой пелене мороси, стали блекнуть и чувства любимого к ней. Бьянка догадалась об этом по длине писем Гарольда. Если раньше они были бесконечными, полными восторгов и любовной тоски, сожалений о невозможности оказаться рядом, то теперь все свои мысли Гарольд умещал на листе бумаги, исписанном едва до половины. Она вдруг заметила, что фразы и обороты речи стали удивительно однообразными и дежурными, хоть и приходили письма по-прежнему с завидной регулярностью. Любовь, будучи не в состоянии существовать на значительном удалении, медленно умирала. Бьянка не могла себе всего объяснить, но чувствовала, почти физически ощущала гибель любви и пугалась неизвестности. Порой тревожные ожидания заканчивались тихими слезами.
И ещё она неожиданно обнаружила себя в интересном положении. Осмотревший её доктор подтвердил, что госпожа Скарлатти ожидает ребёнка. Её охватило смятение и одновременно радость. Неужели у неё и Гарольда будет не только любовь, но и её плод? Она связывала с появлением дитя возврат прежней пылкости в отношениях и поспешила известить об этом событии любимого.
С нетерпением Бьянка Скарлатти ждала ответа, восторгов, удивления и счастливых поздравлений. Напрасно. Ответом стало лишь тягостное, томительное молчание в ответ, и даже поток коротеньких писем иссяк. Шло время, и на все её письма, наполненные просьбами и мольбами хоть о каком-нибудь ответе, последовало лишь равнодушное холодное молчание.
К середине декабря приехал Гарольд Дагон, но ничто уже более не напоминало в нём того пылкого влюблённого, коим он виделся всего три месяца назад. Выглядел он хмурым и недовольным сильнее, чем обычно. Бьянка бросилась к нему с радостью и надеждой на счастливый исход ситуации. Но Гарольд холодно отстранился от неё и даже презрительно скривился. Бьянка, обиженная таким поведением, расплакалась, ничего и никого не стесняясь. Все прежние дни, что прожила она в Торгенземе, были полны счастливыми ожиданиями и мечтами, ей наивно верилось, что она встретила самую настоящую любовь, что мужчина обожает её так же, как и она его. Напрасно. В зимний приезд Гарольд стал необычайно сдержан и отстранён, он почти презирал глупую, наивную танцорку, поспешившую напридумывать себе бог знает что. Её чувствительную, ранимую натуру обожгло равнодушием. Она с горечью осознала свою роль всего-навсего живой куклы в руках жестокого и равнодушного аристократа, который наигрался ею и потерял интерес.
Наутро после приезда хозяина Торгензема между ними состоялся страшный для Бьянки разговор. Она смотрела на ставшего чужим мужчину и удивлялась самой себе, отчего она считала его красивым, умным, трепетным. Нет, Гарольд Дагон оказался вовсе не таким, он открылся ей неприятным и жестоким. Стала заметна его сутулость, взгляд, который он трусливо прятал и отводил, чтобы не встретиться с печалью в синих потухших глазах, и вздрагивающие длинные пальцы.
– Мне ни к чему этот ребёнок, – поморщившись, проговорил без единой нотки нежности и любви Гарольд Дагон. Он побледнел то ли от злости, то ли от страха за принимаемые решения, то ли от усталости. – И я не пойму, почему ты не избавилась от него сразу, как узнала о своей… об этом. Я говорил с доктором, и он заверил меня: что-то предпринять уже невозможно. Так и быть, ты доносишь своего ребёнка и родишь здесь в Торгенземе в память о днях, когда я… был счастлив с тобою. Но ни ты, ни ребёнок не сможете на что-либо рассчитывать. Своим дитя я не признаю, он мне совершенно ни к чему, это сильно осложнит мне жизнь и повредит в глазах света. У меня есть законная дочь, будет лучше, если младенец исчезнет сразу после рождения. Ты вправе отдать его в какой-нибудь приют при монастыре или в крестьянскую семью, это уж сама реши. Можешь даже оставаться в Торгенземе, но не в господских покоях. Тебе отведут комнату в нижнем этаже и найдут какое-нибудь дело при доме, об этом я предупредил управляющего. Впрочем, если тебе этого не захочется, то ступай на все четыре стороны, я тебя более не держу.
Бьянка испуганно слушала человека, который был для неё средоточием благородства и мужества ещё в начале осени, слушала и не узнавала его в бессердечном негодяе, который лишь поразвлёкся с нею от скуки, наигрался и отшвырнул. Он уехал в тот же день, даже не отобедав, поспешно, не желая более смотреть на её заплаканное лицо и слушать несмелые возражения и просьбы. Гарольд Вильгельм Дагон никогда не любил Торгензем, а уж теперь тем более. Он спешил оставить поместье и не тревожить себя мыслями о недоразумении, случившемся по осени. Не хотелось пропускать рождественские королевские приёмы и балы в столице ради какой-то глупой, хоть и смазливой танцорки. Пусть остаётся в дремучих лесах Озёрного края.
Бедняжка Бьянка проплакала весь оставшийся день и всю ночь. Она вышла поутру из своих покоев с почерневшим от горя лицом и потухшим взглядом и решила, что больше жить не станет. От рокового шага её спас, как ни странно, управляющий поместьем, оказавшийся более человечным, чем его господин, а может, сыграл свою роль тот факт, что ему нравилась ослепительная красавица-танцовщица. Его дочери были сверстницами несчастной Бьянки, а ему не хотелось причинять наивной девочке ещё больших страданий, и он её пожалел.