Наталья Горская – Сказки Торгензема (страница 4)
Волнение, охватившее Фредерика III, объяснялось странным и непонятным предсказанием, однажды выслушанным им от бродячей прорицательницы. Память об этой давней встрече он пронёс через все последующие годы. Более того, он до сих пор помнил коротенькую песенку, которую то ли пропела, то ли проговорила старая женщина.
Много-много лет назад, как-то по осени, когда золото листьев и голубизна неба особенно контрастны, во время поездки в Королевские леса на охоту роскошная свита и эскорт встретили стоящую на обочине сгорбленную, невзрачную старуху с клюкой. Казалось, что она ждала именно этой встречи. Стража собралась было отшвырнуть её подальше от дороги, дабы нищенка убогими лохмотьями не оскорбляла взора его величества, но молодой король находился в прекрасном расположении духа из-за удачной охоты и повелел бродяжку не трогать, он даже кинул ей золотой фальк в знак своей благожелательности. Вельможи хохотали над нею, а дамы презрительно улыбались, снисходя к убожеству и старости. Бродяжка поспешила убрать королевское подаяние в складки одежды, низко поклонилась, а когда разогнула больную спину, то вдруг заговорила, почти запела. Голос у неё оказался ясным и чистым, словно у юной, и уж точно не подходил к грязному рубищу, прикрывавшему худое тело. Она пропела всего несколько слов:
Сразу после её слов стало очень тихо, опал ветер, перестали фыркать лошади, не позвякивала упряжь – всё вокруг будто оцепенело. Фредерик III помнил всю свою жизнь невозможную тишину, лишённую вообще каких-либо звуков, он испугался так, что вспотели ладони. Редко кому являлась София-песенница, но простой народ свято верил в неё и почитал наравне с христианскими святыми. Любой в Морее знал: она предсказывает в стихах или песнях, если обращается с прорицанием. И вот теперь король Мореи и его свита услышали волшебную песнь Софии. А она повернулась ко ним спиною, распрямилась, вырастая и меняя облик прямо на глазах у перепуганных вельмож, и истаяла, растворилась в облаке густого тумана, будто сама стала этим облаком.
Оцепенение со свитских спало не сразу, пока вновь не дунул ветерок, разгоняя туманное облачко, вместе с тем вернулось дыхание, и молодой король почувствовал сильное биение собственного сердца. Такого страха он больше никогда не испытывал, ни до встречи с Софией-песенницей, ни после. Самое непостижимое заключалось в том, что слова её песни никто не запомнил и повторить не смог, никто, кроме его королевского величества Фредерика III Дагона. Так он догадался, что предсказание адресовали только ему.
С тех пор Фредерик Даниэль Дагон иногда вспоминал слова песни-пророчества, временами ломал голову над их смыслом и не находил объяснения. Легенды об альмаринах, сказочные истории о хранителях здешних земель все в Морее знали. Некоторые чудаки и мечтатели верили в существование некой мифической и неведомой силы, хранящей морейские земли от несчастий и бед, а другие, наоборот, таковых оказывалось большинство, считали волшебные легенды не более, чем красивым вымыслом, ибо на свете горестей почему-то меньше не становилось.
Среди сильных мира сего уж тем более наивных чудаков, верящих в мифические силы, нашлось немного. Но Фредерик III причислял себя именно к ним, хоть никому не открывался и даже стеснялся своей веры в альмаринов, приносящих удачу. Он оставался бо́льшим реалистом, чем мечтателем. И услышать от прорицательницы об альмарине в собственной семье было для него крайней степенью удивления и изумления, о подобной благосклонности высших сил он даже не мечтал. Кем придёт в его семью альмарин? Должно быть, им окажется ребёнок, мальчик. Однако ни его сыновья, ни внуки на альмаринов не походили, ибо те же легенды гласили, что альмарины, как и Морея, хранимая ими, живут под покровительством белого и синего цветов. Никого в королевском роду не отличали светлые волосы и голубые глаза. Все Дагоны были брюнетами или, крайне редко, шатенами.
И вот теперь Фредерик III неожиданно услышал, что любовница родила его сыну ребёнка, мальчика. Случилось всё в начале апреля, два года назад, в далёком Торгенземе, в Озёрном крае, среди гор и долин Восточной Мореи. Король выслушал покаянные речи младшего сына и, хитро прищурив левый глаз, поинтересовался:
– Кто она?
Гарольд вспотел от страха, но признался в увлечении танцовщицей королевского балета.
– Это была слабость, минутный порыв, – оправдывался он. – Бьянка Скарлатти хороша настолько, что я в какой-то момент потерял голову.
– От этой красотки не ты один потерял голову, не пойму только, что в тебе её так привлекло. Она пожертвовала всем ради тебя, никчемного глупца, наигравшегося с девкой и бросившего её.
– Я не глупец, – вспыхнул Гарольд. – Я – принц рода Дагонов, этого достаточно!
– Глупец, – вздохнул его отец, не оценивший величия Гарольда. – Умный человек ни за что бы не допустил безрассудного поступка. Или ты считаешь, что, укладываясь с ней в постель, здраво мыслил, принц?
– Я был увлечён, – снова оправдывался королевский сын. – И я её не бросил, вернее, не выгнал. Она продолжает жить в поместье, вместе… с ним.
– Хоть вкус у тебя есть, —недовольно заметил его величество. – Вкус есть, а вот ума, похоже, нет. И смелости нет, пойти наперекор своей стервозной жёнушке ты никогда не сможешь. Ну, хоть так ты ей досадил. А девчонку-танцовщицу, ей богу, жаль, красивая она, однако, хоть и дурочка.
Фредерик был не слишком высокого мнения о своём младшем сыне, король Мореи слыл проницательным человеком и прекрасно понимал, что поступками эрцгерцога движет вовсе не благородный порыв, а обыкновенная жадность. Он также знал, что поместье в Озёрном крае Гарольд не жалует из-за его большой удалённости от столицы, однако богатство и доходы от земель младшенький игнорировать не желает. Благодаря доходам Торгензема Гарольд просто швыряется деньгами. Подобное расточительство Фредерик III не одобрял.
– Значит, мальчик, – задумчиво проговорил король.
Принц кивнул.
– Мальчиками, в жилах которых течёт кровь королей Мореи, разбрасываться, конечно, не стоит, – ворчливо заметил его величество Фредерик Даниэль Дагон III. – Слава богу, у твоего старшего брата уже есть сыновья, и королевство имеет наследников. Твой бастард никак не сможет вмешаться в вопросы престолонаследия, да собственно, кто ж ему позволит. Возможно, это даже неплохо. Как назвал?
– Записали в церковной книге как Морис Антуан. Это случилось ещё до моего приезда в поместье.
Фредерик III поморщился.
– Фу-у, ну и имечко, за милю несёт французами, назвал бы тогда уже Жилем или Пьером, или Жаком. Имя поменять, если хочешь моего признания. Назови его Даниэль, будет ему от деда подарок.
Гарольд торопливо закивал. Он вообще только кивал, боясь лишним словом повредить королевской благосклонности. Всё складывалось на редкость удачно.
– Значит, так, – о чём-то раздумывая, проговорил неспешно король. – Своего внука, хоть и бастарда, я призна́ю, отдам распоряжение о высочайшем указе. В нём он будет обозначен твоим официальным, законным сыном и наследником, со всеми нужными титулами. Судя по твоему лицу, ты не в восторге, что у тебя он есть, но доходы от поместья опять же терять не хочется, ты жаден у меня. О моём указе и гербовой бумаге, дающей его владельцу право на земли, титул и наследство, будем знать пока лишь мы с тобой. Мальчишка пусть узнает, когда ему минет шестнадцать, а то и восемнадцать. Предоставишь все бумаги и введёшь его в свет, тогда же ему перейдёт и Торгензем, а пока ты вправе будешь распоряжаться доходами с него. Но мой тебе совет, ты с сыночком-то лучше по-хорошему договорись, разумеется, тогда, когда он сможет разумно рассуждать. Он должен получить хорошее образование и воспитание и случайно не умереть. Иначе Торгензем, как и повелось издавна, сразу перейдёт во владения младшему сыну твоего брата, тот, слава богу, сподобился на четвёртого сына и даже назвал в мою честь, уж он-то от Торгензема не откажется. Только тебе Озёрный край не мил, даже не знаю почему.
– А как же, – не очень понимал Гарольд Дагон, – как быть с ним, пока он не вырастет?
– Он сейчас в Торгенземе с матерью? – уточнил король и поднялся со своего кресла, чтобы размять затёкшие ноги.
Гарольд поспешно кивнул и весь обратился в слух, преданным взглядом следил за тем, как его величество прохаживался по кабинету. Главное, чтобы король не передумал, а Гарольд готов выполнить всё именно так, как скажет отец.
– Пусть там и останется, не надо тащить их в Тумаццу. Ей пока определите должность няньки при молодом князе и запретите называть сыном, со временем приставишь гувернёра, а танцорку выгонишь. А потом отошлёшь мальчишку учиться в какой-нибудь закрытый пансион или военный корпус, подальше от глаз и любопытных сплетников, да и от жёнушки твоей тоже. Она у тебя редкой стервозности дамочка, ты за ней присматривай получше. Торгензем будет принадлежать моему внуку на вполне законных основаниях, но только со временем, пусть мальчик подрастёт. Поместьем распоряжаться станешь ты до достижения им совершеннолетия, тебе ведь именно этого хочется. И не смей мне перечить, я так хочу, и так будет. Не вздумай больше юлить и вертеться, и прекращай ты эту возню с бабами, эдак ты мне ублюдков ещё нарожаешь. Один ещё куда ни шло, тем более, что твоя злобная баба одарила тебя только девками, мальчишка тебе действительно необходим, чтобы королевские земли не растащили на приданое.