Наталья Горская – Сказки Торгензема (страница 6)

Но никто из присутствующих в скорбный и печальный момент так и не понял, о чём говорил умирающий властитель Мореи.

Плакса

Среди выжженных солнцем горячих камней, раскиданных по южному берегу, или топких низин, что подступают с севера, среди невзрачных пыльных стеблей и неказистых скромных цветочков луговых и степных просторов можно увидеть её круглые, с причудливыми прожилками листья, растущие небольшими розетками. Нарядные ярко-зелёные пучки чаще всего попадаются на обочинах дорог, вдоль лесных тропок, а на тучных, плодородных землях Хлебных равнин их совсем считают сорняком. Только это не сорняк, это – плакса.

Жила когда-то в морейских землях знахарка – врачевательница, травница, искусная в своём ремесле. Все травы знала она, каждую былинку или маленький стебелёк. С их помощью она лечила, врачевала простой люд. Никому в своей помощи не отказывала, денег ни с кого не брала. И благодарные люди тоже её не обижали, каждый почитал за честь принести врачевательнице Альме скромный дар, будь то ломоть хлеба или кусок ткани. Не было такой хвори, которую бы Альма своими травами и настоями не вылечила.

Прознали про её дар завистливые люди, прознали и оговорили скромную женщину. Оговорили перед всемогущим королём. И жестокий король повелел изгнать Альму из своих земель. Горько плакала Альма, прощаясь с родными местами, поклонилась она вышедшим проводить её людям, своему опустевшему дому, подхватила торбу и двинулась в путь, куда глаза глядят. Больше в родных местах никто её не видел.

Долго бродила Альма по Морее, плакала от горя и сокрушалась о тёмной человеческой зависти. Вот так однажды сидела она на придорожном камне и увидела вдруг, что там, куда пролились её горькие слёзы, пробивается ярко-зелёный листок неведомой даже ей травы. Сколько слезинок упало на сухую землю, столько листьев и проросло, раздвинув каменистую почву. Удивилась Альма, провела рукой по прохладным, чуть влажным листьям и передала неизвестной ей прежде травке свой дар – врачевать и лечить.

Изумрудно-зелёные, необычные своим ярким окрасом листья с тех пор растут по обочинам дорог, которыми бродила и горько плакала Альма-врачевательница. И в горячий зной, и в серый холод дрожат на кончиках листьев придорожной травы небольшие капельки-росинки, словно слёзы. Эту травку потому и называют плаксой. А когда приходит время цвести, на тонких стрелках-стебельках раскрываются ярко-синие, белые или голубые крохотные цветочки. Люди знают, собранная в пору цветения плакса обладает свойствами лечить любую болезнь. Знают травники, что сок плаксы быстро заживляет любую царапину, даже столбняк не живёт в ране, смазанной лечебным соком. Горячий душистый чай из листьев придаст сил страннику или путнику, корень поможет справиться с болями в животе, а смесь сухих цветов заваривают для здорового сна, он же помогает при золотухе.

Для всех она просто плакса. Все зовут её так, легко и незатейливо, а только совсем немногие знают, что истинное название растения – альмарика или трава альмаринов, ведь врачевательница Альма была одним из хранителей. А когда пришло её время вернуться к своему народу в заповедные долины, пролила Альма последние слёзы и обернулась чистым ручьём, что несёт прозрачные холодные воды со склонов Морейских Шатров, вливаясь в одно из множества озёр заповедного края.

Глава 2. Болезнь

Жизнь в Торгенземе шла своим чередом: осень сменялась белой пушистой и величественной зимой, за ней наступало весеннее буйство красок и цветов, потом приходило щедрое и радушное лето, а следом снова с деревьев опадало золото осени.

Всё было размеренно и обыденно, мальчик подрастал, он упорно называл Бьянку мамой, отказываясь считать её няней. Это радовало молодую красивую женщину, никто особенно и не следил за тем, как они называют друг друга. Теперь в её жизни остался лишь один мужчина – её маленький Морис или Даниэль, как приказал называть ребёнка его всесильный дед, а потом и отец. Бьянка отдалась радости материнства со всей истинно итальянской страстью, прежде она так же страстно бросилась в омут любви, едва не погибла от горя и боли обмана, а теперь стремилась окружить своего мальчика бесконечной заботой и лаской. Прислуга только улыбалась, глядя, как она опекает сынишку, как поёт ему песни, как только ему танцует в зеркальном зале, а он, зачарованный, сидит и смотрит на её грациозные движения. А когда ему стало неинтересно сидеть просто так, а надоело ему быстро, он начал неумело, но потом всё ловчее и ловчее повторять движения. Мальчик всем своим маленьким существом полюбил танец и проводил с матерью много времени в танцевальной комнате. Они весело смеялись над чем-то, и короткое счастье было с ними.

Малыш-бастард волею почившего монарха превратился почти в хозяина роскошного Торгензема, Бьянка и её сынишка ни в чём не знали отказа. Все их просьбы выполнялись быстро и неукоснительно, она опять перебралась в покои второго этажа дома, а уж маленького господина баловали все до одного. Особенно любил он смешливую Летицию, выходившую его в младенчестве, и степенного, немного ворчливого Отто, смотрителя парка. Отто по просьбе Бьянки не разрешал мальчику одному гулять и, случалось, водил его за руку по самым потаённым и интересным местечкам, чтобы мальчишке не пришло в голову исследовать парк в одиночестве. Один раз он уже потерялся, а парк и берег озера для маленького человечка оставались небезопасны.

Бывало, что мальчик прибегал к Отто в домик на озеро за волшебными сказками, где его часто заставали вечерами, а порой он там и засыпал, уткнувшись носом в цветной старенький гобелен, закрывающий стену. Тогда его спящего заворачивали в мягкий плед, и Отто на руках переносил в детскую, в господский дом.

Отто считался смотрителем парка, бесконечно хлопотал там, целыми днями отдавая распоряжения армии садовников и работникам, следил за чистотой и порядком, за качеством выполняемой работы. Только вечером за кружкой ароматного чая он отдыхал и рассказывал барчуку разные причудливые истории, и сам находил в сказках непередаваемое удовольствие. Для Даниэля в доме смотрителя парка даже приготовили маленькую кружечку, Отто плескал в неё душистого напитка, а потом ещё старательно дул, чтобы ребёнок не обжёг губы о горячий чай, и неспешно начинал пересказывать волшебную историю. Жил Отто бобылём, хоть выглядел вовсе не старым, но семью себе так и не завёл, а вот с маленьким хозяином огромного Торгензема подружился. Глупые горничные шептались, будто молчаливый, вечно недовольный смотритель парка влюбился в красавицу Бьянку, но пустые сплетни и разговоры смолкли быстро, ничего подобного за Отто не заметили.

И всё-таки однажды случилось то, чего всегда боялись Отто и Бьянка. Маленький непоседливый Морис Даниэль отправился на исследование бесконечного парка и далёкого леса в одиночку и пропал. Его искали очень долго, почти до самой ночи, а нашли на кромке воды озера. Упрямый мальчишка заблудился в бесконечных аллеях и только к вечеру, разглядев среди полупрозрачных после сильного ветра и дождя деревьев серую гладь озера, вышел на его берег.

Бьянка, вымокшая под холодным дождём до нитки и прохваченная сильным ветром, целовала мальчика в каком-то исступлении, смеялась и плакала. Она с недавних пор постоянно жила в болезненном страхе. Ей всё чудилась потеря сына, мысль, что его рано или поздно отберут, вызывала панику, а ещё он может пропасть или занемочь. Бесконечные навязчивые страхи выматывали молодую женщину, она часто болела и постоянно за него тревожилась, далеко от себя не отпуская, даже если ничего пугающего не происходило. Тревога покидала Бьянку только в зеркальном зале, волшебство танца стирало нервозность и беспричинную панику. Морис после своего приключения не заболел, хоть промок, замёрз и сильно напугался. Он, подхваченный Отто на руки, вцепился в него и судорожно всхлипывал от пережитого страха и усталости. Мальчик не заболел, а вот Бьянка снова слегла. Она проболела почти три недели и уже не поправилась.

Маленький Морис стоял у её постели и немного недоумевал, отчего мама не встаёт и больше не танцует с ним в зеркальной комнате, не смеётся и не поёт ему песни на красивом итальянском языке. Отчего она лежит в постели, ведь уже давно наступил день, за окном светит яркое, хоть и по-осеннему нежаркое солнце? Отчего весёлая Летиция вытирает слёзы и молчит, отчего вздыхает Отто и крепко держит его за руку, наверное, чтобы не боялся?

Он не боялся, вовсе нет, он просто немного недоумевал. Наконец его красивая мама открыла глаза и прошептала по-итальянски только ему, прижавшемуся к бледно-восковой и тёплой щеке: «О, мой маленький, мой любимый мальчик, мой Маурицио, мой Морис». И больше она уже ничего не говорила, а почему-то быстро заснула. Почему она заснула, если только-только открыла глаза? Летиция торопливо увела его в детскую, что-то суетливо говорила и успокаивала.

Больше свою прекрасную мать Морис уже никогда не увидел. Единственным, что напоминало ему о ней, был портрет прекрасной Бьянки Скарлатти, написанный когда-то заезжим художником.

Теперь, когда он остался в одиночестве в пугающе огромном, роскошном доме, мальчик часто прибегал в галерею на втором этаже и подолгу стоял напротив портрета матери, сожалея, что она ушла от него очень далеко. Настолько далеко, что её уже обратно не отпустят, так ему объяснили. Он стал бояться засыпать в детской без материнских ласк и колыбельных, плакал от страха по ночам. Чтобы хоть как-то скрасить его горе и тоску, Отто пришлось перебраться из озёрного домика в детскую. Служитель парка ненадолго отвлекал Мориса от грустных мыслей и печали волшебными сказками, несильно ворчал на мальчишку, но заботился как мог. С ним Морису стало немного спокойнее, он во сне уже не всхлипывал и не вскрикивал от страха.