Наталья Горская – Кадет (страница 5)

– Какие мелкие пошли мышата, – хохотнул здоровяк и поднёс его близко к своему лицу.

Дан покраснел, беспомощно болтал руками и ногами, с трудом дышал и готов был разреветься от обиды и унижения, вызывая новые взрывы хохота. Пряжка пояса всё сильнее давила на живот, спирало дыхание.

– Ну-ка поглядим, ты, часом, не девочка ли переодетая? Смотри-ка, волосики белокурые, глазки голубые, ручки, ножки маленькие. Давайте проверим, господа, неужели в корпус принимают девочек?

От боли, обиды и оскорбительной фразы, а главное, от сознания того, каким способом здоровенный гардемарин будет проверять, у Дана потемнело в глазах. Он, внезапно успокоившись, прямо так, как висел, коротко размахнулся и, вкладывая всю свою силу и ярость в удар, врезал наглецу по хрящеватому носу, неожиданно оказавшемуся мягким и податливым. Врезал крепко, бить он умел, деревенская компания драться научила хорошо.

В зазвеневшей удивлённой тишине гард как-то странно хрюкнул, всхлипнул, качнулся и отпустил руку, другой зажимая хлынувшую из носа кровь. Дан упал на плиты пола, стукнувшись коленками, быстро вскочил и стремглав бросился в расположение приготовительного отделения, забыв даже про обед. Он не видел вытаращивших от удивления глаза кадет, побледневших от невозможной дерзости серых мышат, и опешивших гардемарин. Даже дежурные офицеры растерялись от неожиданности.

За закрытой дверью классной комнаты, забившись за пыльный шкаф, Дан разревелся от обиды. Мало того что все в экипаже без конца подтрунивали над малорослым мышонком, так теперь ему вообще прохода не дадут уже старшие кадеты. За драку полагались розги, это знали все. Раз уж он начал драться, то терять ему нечего. Пусть лучше будут розги, чем выставление его на потеху здоровенными гардемаринами.

Дан вытер слёзы и вдруг с ожесточением подумал, что из своего увольнения уже ни за что сюда не вернётся и непременно уговорит Отто уехать в милый, добрый Торгензем. Главное, вырваться из-за высокой кованой ограды, что окружала корпус нарядной, но непреодолимой стеной.

На вечерних классах к нему подошёл высокий, красивый темноволосый кадет, всегда стоявший в строю первым. Был он удивительно аккуратен, строг и немногословен, со всеми держался отчуждённо и невыносимо высокомерно. Его звали Лендэ, и происходил он из очень известной в Морее фамилии. Некоторые мальчики хотели бы приятельствовать с ним, ведь отцом кадету приходился знаменитый генерал Грегори Лендэ. Об этом поведал Дану вездесущий и всё знающий Тимоти Равияр, сообщив как бы между прочим, что его отец водит дружбу с генералом. Но сын графа Лендэ – страшный зазнайка и на Равияра-младшего никакого внимания не обращал. Сейчас Тим сидел рядом и грустно вздыхал, догадываясь о незавидной участи своего приятеля. И вдруг высокородный Лендэ снизошёл.

– Теперь тебе попадёт сильно, Дагон, – спокойно сказал он, – хоть ты и не виноват. Получается, ты избил гарда. Его увели в лазарет, а кровь из носа у него ручьём лилась.

Дан оторвал взгляд от столбиков с примерами, в которые смотрел почти целый час, а они всё равно никак не решались. Он ждал капитана Тилло и его бесцветного равнодушного приказа, от напряжения кружилась голова, и, как всегда от волнения, подташнивало.

– Знаю, – пробормотал Дан и сглотнул.

Он старался избавить себя от пугающей картинки, всё время стоящей перед глазами: тёмной бадейки с розгами и такой же тёмной, блестящей лавки. Он не хотел ничего обсуждать и снова принялся за арифметику. Но Лендэ не уходил и смотрел, как Дан, стараясь отвлечь себя от невесёлых мыслей, выстраивал в тетради чёткие ответы. Математика немного помогла, и тревожное ожидание притупилось, угасло.

– Послушай, – неожиданно проговорил Лендэ, удивлённо наблюдавший за действиями виновника происшествия, и присел на скамью рядышком с невезучим кадетом Дагоном. – Как это у тебя так быстро получается? Может быть, ты мне немного поможешь?

Тим ревниво стрельнул на высокомерного Лендэ плутовскими жёлтыми глазами и сердито надул губы, но ничего не сказал, ответ был за Дагоном, а тот вдруг взял и помог. Лишь бы избавиться от мучительного, бесконечного ожидания и унизительного, неотвратимого наказания. Стало приятно такое к себе внимание, а не только обидные дразнилки по поводу маленького роста и голубых глаз. А потом за ним пришёл дежурный офицер, оглядел вскочивших мальчишек и, безошибочно определив нужного, приказал идти к адмиралу. Мышата замерли, похоже, у их однокашника случились очень большие неприятности. Рыжий Равияр, испуганно округлил глаза, отчего они у него стали вертикально-овальными и совсем уже кошачьими, и приоткрыл рот.

Да, было страшно и неприятно. Не прошло и двух месяцев, а его уже накажут. К капитану Тилло Дан присмотреться успел, неминуемой кары ожидал от него или капрала Хокона и прекрасно знал, какой она будет. Но чтобы быть вызванным на приём к самому адмиралу! От столь неожиданного поворота событий стало ещё тревожнее, сильно захотелось пить, но дежурный офицер крепко держал руку на узком мальчишечьем плече. Ничего поделать нельзя, как ни крути, он разбил нос здоровенному гарду.

Бледный гардемарин тоже стоял навытяжку в кабинете у адмирала. Дан с некоторым злорадством отметил, что нос у верзилы распух, а глаз красиво заплыл, отличный удар получился. И он усмехнулся.

– Кадет первого приготовительного отделения Дагон, – чётко, но негромко, словно стесняясь, проговорил Дан.

Адмирал Виктор Массар стоял у окна со строгим видом, но не мог сдержать улыбку, когда рядом с почти шестифутовым детиной оказался настолько маленький мышонок.

– Скажите мне, кадет первого приготовительного отделения Дагон, – напуская на себя строгость, поинтересовался он и приблизился, разглядывая маленького драчуна даже с интересом, – как при вашем росте, вы умудрились сломать нос старшему гардемарину Кроненсу?

– Кулаком, – честно ответил Дан, даже не пытаясь врать и юлить, – нос был близко, господин адмирал.

– Кроненс, – спросил адмирал у верзилы, – а как ваш нос оказался на уровне кулака мышонка?

– Я его держал в воздухе за кушак, господин адмирал.

– А зачем вы в кухне держали в воздухе младшего приготовишку?

– Мы в шутку, господин адмирал.

– А оскорбляли вы его тоже в шутку? – резко спросил Виктор Массар. – Вы точно хотели знать, мальчик он или девочка? Так я вам скажу, это мальчик, его зовут Даниэль Дагон. Но судя по форме и цвету вашего носа, вы теперь и сами догадываетесь, что он мальчик. Девочки так ловко бить не умеют.

Гардемарин попунцовел и опустил голову.

– Позор, – тихо проговорил Массар. – Когда такое было, чтоб издевались над мышатами?

Оробевший от происходящего Дан осторожно оглядывал кабинет адмирала, пока его ни о чём не спрашивали. Прямо напротив входа расположились большой стол и кресло хозяина кабинета. Позади стола в простенке между массивными тёмными книжными шкафами, где поблёскивала позолота книжных корешков, Дан разглядел картину с морским пейзажем. Удивительно, в кабинете у настоящего адмирала висело не батальное полотно, а мирные морские виды, хоть и очень приятные для глаза. Был в кабинете ещё камин, а рядом с ним огромный, блестевший лаковыми боками глобус. Какая роскошь! Дан попытался разглядеть, что же на столь чудесной вещи изображено, а уже потом увидел сидящего в кресле возле холодного камина весёлого и очень крупного офицера в мундире инженерной службы. Тот довольно усмехался в густые усы и бороду и неожиданно подмигнул Дану. Дан смутился и опустил голову, принялся рассматривать узор ковра, затоптанного множеством ног. Ковёр был не новым, но довольно крепким, поскольку вытертых проплешин на нём ещё не образовалось. Дан принялся следить глазами за причудливым переплетением разной толщины коричневых и серых линий, создававших странные узоры, но при этом прислушивался к разговору. С облегчением он понял, что никакого наказания ему не будет, и излишне шумно выдохнул. Большой полковник инженерной службы снова беззвучно засмеялся, затрясся в тесном для него кресле.

– На ужине при том же стечении воспитанников вы, Кроненс, должны извиниться перед кадетом Дагоном, если не желаете получить розог. Стыд какой! – Адмирал был недоволен поведением гардемарина.

– Слушаюсь, господин адмирал, разрешите идти, – глядя строго перед собой, чётко проговорил гардемарин. Он сделал вид, что совершенно не замечает серого мышонка, с которым всего пару часов назад собирался позабавляться, но получилось всё очень неприятно.

– Идите, – махнул рукой Массар, – иди и ты, кадет, возись со своими вечерними классами.

– Слушаюсь, – тоже чётко проговорил Дан и, развернувшись немного не по-уставному, поспешил покинуть кабинет, жалея, что не смог разглядеть как следует великолепный глобус, больше его размером.

– Нет, – воскликнул сидевший в кресле офицер, когда они остались с адмиралом вдвоём, – ты погляди, что этот мышонок делает! Он же сломал нос Кроненсу! Кулаком! Говорит, и не стесняется. Вот зараза!

– Я бы тоже сломал, – объяснил Массар, недовольно поморщившись. – Дежурный офицер доложил мне, что произошло. Мыслимое ли дело, вздёрнуть мальчишку, словно куклу, за кушак и приготовиться стащить штаны прилюдно. Молодец, мышонок, что не растерялся. Как бывает обманчива внешность, Филипп! Когда на стороне дурня Кроненса была сила, на стороне малявки оказалась находчивость. Я его даже наказывать не стану, хоть зануда Тилло очень настаивал и недоволен моим приказом.