Наталья Горская – Кадет (страница 6)

– А чего же он такой маленький? – продолжил проявлять интерес полковник инженерной службы.

– Какой уж есть.

Вечером Дан осторожно показался в кухне. Он бы на ужин не пошёл, меньше всего ему хотелось внимания к себе, но пропущенный обед вызвал такой голод, что в животе урчало. За его спиной шагал рыжий Тимоти Равияр, донельзя довольный, что его маленький приятель не наказан. Тим пообещал помогать. К нему неожиданно присоединился Лендэ, возмущённый издёвкой гардемарина. Эта слабая поддержка немного успокаивала. И Дана уже ждали гардемарины, что потешались над ним в обед. Всё внутри у серого мышонка замерло, а присутствующие в корпусной кухне на ужине замолкли. Кроненс сделал шаг Дану навстречу и громко проговорил, чтобы его услышал в том числе и дежурный офицер:

– Приношу свои извинения, кадет, я был груб и неправ. Простите меня.

– Хорошо, – тихонечко ответил Дан и покраснел. – Хорошо, господин гардемарин, я вас прощаю.

Гардемарины захохотали всем отделением. Действительно, комично: шестифутовый почти офицер флота извинялся перед серым маленьким мышонком. На физиономии у Кроненса уже расплылся заметный синяк, да к тому же гардемарин заметно гнусавил. Кухня веселилась, а мышата с готовностью подвинулись за столом, уступая место герою дня. Тимоти Равияр преданно пристроился рядом с победным видом, словно всё произошедшее может относиться и к нему.

Но дразнить не перестали, более того, насмешки усилились. Дразнили несколько человек особенно вредных крысят – кадет второго приготовительного отделения. Крысята пребывали с несчастными первогодками в одних помещениях круглосуточно и имели возможность издеваться скрытно, исподтишка и постоянно. Всё время некоторые норовили Дана толкнуть, подставить ножку, обозвать девчонкой или барышней, предлагали завязать бантики или принести веер. Дан делал вид, что не слышит постоянных издёвок, и терпел, ему очень хотелось в увольнение. Нужно было вырваться из-за кованой ограды, чтобы навсегда покинуть проклятый корпус. Вся штука заключалась в том, что мышатам первые три месяца увольнение не полагалось. Никому. Совсем.

В сердце у Дана поселилась тоска. Он часто вспоминал Торгензем, его луга и водопады, и уже не считал, что жизнь у моря сказочно хороша. Он упрямо терпел, перенося усталость, голод, холод в казарме, выговоры надзирателей и придирки офицеров, терпел насмешки кадет и невкусные каши. Не выдержал он один-единственный раз. Уже в самом конце ноября, когда так близки были увольнения в город, ожидаемые всеми с нетерпением.

И снова всё произошло в кухне. К нему привязались всё те же противные второгодки. Вредные крысята уже пережили трудности, с которыми отчаянно боролись новички, и всеми способами стремились сделать и без того трудную жизнь мышат совершенно невыносимой. Самый маленький из мышат казался очень удобным объектом для насмешек, тем более что даже гарды потешались над ним однажды.

Дан убирал тарелку и стакан с недопитым чаем, когда неожиданно почувствовал сильный толчок в спину и одновременно споткнулся о поставленную ножку. Он упал и проехал на пузе по лужице из остатков чая. Стакан лопнул с хрустальным звоном, ударившись об пол. Нос упёрся в чей-то ботинок, сразу же его окружили кадеты второго отделения и принялись насмехаться. Кто-то поставил ему на спину ногу, Дан ощутил лопатками грубую подошву, крепко прижавшую к полу.

– Ах, барышня, вы упали, – гадливо проговорил кто-то нарочно мерзким писклявым голоском. – Позвольте ручку, мы поправим вам кринолины и оборки на платьице. Вы испортили причёску, какая жалость! Полежите немного, отдохните!

У Дана застучало в голове. Вывернувшись из-под ботинка, он стремительно вскочил и, забыв о всякой осторожности, со всего маха врезал обидчику по физиономии. Он умел драться и знал, куда следует бить, чтобы в потасовке выиграть. Его крепко сжатый кулак ударил обидчику снизу вверх в челюсть так, что у здоровенного второкурсника лязгнули зубы, а вторая рука, распрямившись, ткнула костяшками в глазницу и бровь. Здоровый, но глуповатый Гордон Радагаст, гордившийся своей силой среди приготовишек и бывший чуть не на голову выше маленького, щуплого Даниэля, как-то странно всхлипнул и завалился назад. Дан с силой толкнул его в грудь, довершив падение ненавистного крысёнка. Он врезал лежащему по носу и уху. Сначала оглушённый и смятый решительными и умелыми ударами обидчик как-то ослабел. Но потом всё ж пришёл в себя и ударил Дана в ответ, попав по губам и зубам, а уж после они поменялись местами.

Обозлённый Радагаст от всей души припечатывал кулачищами и по лицу, и по рукам, и по корпусу. Но Дан не сдавался. Он исхитрился и сильно поддал коленом Радагасту по спине. Тот вскочил и начал бить уже ногами лежащего на полу мышонка. В какой-то миг Дан ухватил дрожащими руками занесённую над ним ногу и резко дёрнул. Радагаст потерял равновесие, со всего маха хлопнулся на спину, ударился головой и затих. И все вокруг тоже затихли.

Дан поднялся и не столько вытер, сколько размазал рукавом кровь на лице. Всё произошло настолько быстро, что находившиеся в столовой офицеры и надзиратели даже не смогли сообразить, что к чему. А Радагаста уже поднимали подоспевшие гардемарины и старшие кадеты. Почти сразу же появились злой капрал Хокон, капитан Тилло и старший казарменный надзиратель.

– Ты, Кроненс, ещё счастливо отделался, – пошутил кто-то из гардов, поддерживая полуобморочного Радагаста. – Смотри, какой этот мелкий мышонок злющий, зверёныш просто.

Обоих драчунов увели из кухни. Шатающегося и оглушённого падением Радагаста препроводили в лазарет, а перепачканного в чае и крови Дана в караулку, где без всяких церемоний и жалости капрал Хокон отсчитал первые в кадетской жизни Даниэля Дагона розги. Но Дан не кричал и не плакал, а только вздрагивал, закусив губу и уткнувшись лицом в тёмную, мокрую от слёз блестящую доску лавки. Хоть и выпороли его, но в драке всё же победил он. Победа осталась за ним!

Он снова оказался в кабинете у адмирала, но в этот раз рассматривать прекрасный глобус у Дана не было ни сил, ни желания. Его взгляд перебирался с одной тёмно-зелёной полоски ковра на другую, а под левой ногой противно скрипела паркетная доска.

Виктор Массар драк в своём корпусе не любил и желал бы их избежать любыми способами. Драки были строжайше запрещены, но адмирал понимал, что мальчишки есть мальчишки, драчливость многих определена самой природой. Но такое видел впервые, хотя и на посту директора корпуса он пребывал только лишь три года. Сначала маленький мышонок сломал нос старшему гардемарину Кроненсу. Тот, правда, сам вёл себя недопустимо и получил по заслугам. Но сегодня этот же мышонок избил кадета второго отделения, да так, что тот попал в лазарет. И было бы что примечательного в этом первогодке. Самый маленький в корпусе и такое творит! Капитан Тилло, офицер при первом отделении, сам стоял ни жив ни мёртв в кабинете адмирала. В произошедшем была и его вина, он ослабил внимание к приготовишкам, и случилась драка. Мышонок тоже повесил голову, старался встать поровнее, но не получилось, где-то у него болело, похоже.

Массар приготовил было грозную отповедь, но увидел перед собой расхристанного, в пятнах подсохшей крови и ссадинах мальчишку и немного смягчился.

– Вы знаете, кадет, – тем не менее строго произнёс он, – что драки запрещены в корпусе?

– Да, – прошептал Дан, говорить из-за разбитой губы было больно.

– Отвечайте, как положено, – рыкнул адмирал.

– Так точно, господин адмирал, – уже громче произнёс Дан, но всё равно вышло плохо, коряво и шепеляво. Из разбитой губы снова струйкой потекла кровь, но пришлось стоять смирно и даже голову поднять на сердитого директора.

– А для воспитанника первого приготовительного отделения вы не слишком ли рьяно начали своё обучение? За что вы избили кадета Радагаста?

Дан немного подумал над формулировкой ответа, не жаловаться же в самом деле. Он хоть и мышонок, но его уже просветили, что выдавать товарищей, жаловаться офицерам и надзирателям, а тем более выдавать подробности драк и ссор – самый большой кадетский грех. Грешить против правил он не станет.

– Выпросил, вот и получил, больше не полезет, господин адмирал.

Массар усмехнулся. Конечно, кто ж ему расскажет правду. А мышонок ничего, не робкого десятка, хоть и маленький росточком.

– А про розги вы слышали?

– Кадет уже был наказан, – поспешно ответил капитан Тилло, кажется, он жалел, что назначил всего дюжину розог, следовало бы увеличить их число.

– Идите, кадет, – грустно вздохнул Массар. – Капитан, отведите его в лазарет, пусть там смажут… боевые отметины.

Когда Дан вернулся в казармы, до отбоя осталось совсем немного. Мальчики сразу же обступили невезучего приятеля и подавленно молчали. У Дагона были разбиты губы, на скуле и под глазом наливался синяк, на лбу темнели царапины. Болели сбитые костяшки пальцев, и Дан чувствовал, что где-то в боку кололо при вдохе, сидеть после наказания тоже было неудобно. Он разделся и лёг в койку, не дожидаясь команды казарменного надзирателя к отбою. Хорошо, что его койка стояла у самой стенки и можно было отвернуться к ней, замереть и поразмышлять над своими горестями. Но не тут-то было.