Наталья Горская – Кадет (страница 2)

И вот на нём оказался унылый серый мундирчик, сделавший из него какое-то бесцветное существо. На смену нескончаемому счастью пришли тревога и страх чудесной сказки лишиться. Отто увёл своего печального и сникшего подопечного к далёкой Замаячной бухточке. Эту бухту за маяком во время одной долгой вечерней прогулки они обнаружили случайно. Она, скрытая от посторонних глаз, имела неудобный и крутой спуск, но их обоих это не смутило. Зато вода в крошечном заливчике была чистой, глубина небольшой, и дно покрывали мелкие гладенькие камешки. Отто окунулся, чтобы смыть с себя жар и пот, и сидел в тени отвесного берега. А Дан с наслаждением плескался в небольших суетливых волнах и вопил от восторга, нырял и барахтался в прозрачной бирюзе моря, забыв о предстоящем поступлении в морской корпус.

Отто раздумывал, что завтра уже отведёт беспокойного мальчишку в другую часть Солона, где за большим тенистым парком виднелись серо-голубые строения морского корпуса. Перенесёт туда же немногое, что положено иметь воспитаннику приготовительного отделения, и останется один в маленьком домике. Даже хорошо, что это не раззолоченные хоромы, так ему будет привычнее. Исчезнут на время бесконечные заботы об этом непоседе. Вот скука-то начнётся… А отчего скука? Он будет потихоньку обустраивать дом, садик при нём, может, и приработок какой найдётся к тому небольшому жалованию, что назначили ему. Всё как-нибудь устроится потихоньку, а Даниэль будет прибегать к нему в свободные дни. Обидно, конечно, за мальчика. Он особо никому не нужен, раз отослали в такую далищу, убрали с глаз долой. Но лучше пусть будет так, а не как в Тумацце.

Вита озадаченно посмотрела поутру, когда они отправились в корпус. Дан вздыхал в своей серой форме и бесконечно возился на крылечке со шнурками твёрдых, неудобных ботинок. Отто терпеливо ждал его, понимая опасения и нежелание мальчишки окунаться в тревожащую неизвестность. Дядька держал в руках небольшой баул с вещичками и пакет, который следовало вручить начальнику корпуса, и беседовал у калитки с любопытствующей соседкой.

– Кадетик? – удивилась она, глядя на облачённого в форменный мундирчик мальчишку. Обычно она видела его почти раздетого, как и всех окрестных ребятишек.

– Да.

– Так ты из благородных, что ль, сосед?

– Я-то нет, – объяснил Отто, чтобы не возникло недопонимания, – мальчишка из них. Я не отец ему, отец в столице. Приставили меня к барчуку дядькой. Он тут учиться станет, а я для пригляда назначен, у благородных так полагается.

– А и не скажешь. Издали словно отец с сыном, он слушает тебя и не прекословит. Барчуки-то всегда гонор показать спешат.

– Я с ним с самого рождения вожусь, – спокойно объяснил Отто. – Папеньке дела нет, он его нарочно отправил подальше от себя. А мы с ним друг к другу привыкли. А что? Он один, и я один. А так вроде как вместе. Парнишка он у меня не вредный, но страсть какой непоседливый. Такие вот дела, соседка.

Он взял Дана за руку, и они пошли в сторону зелёного парка, за которым и находился Солонский морской корпус. Вита проводила их взглядом, и когда широкоплечая массивная фигура Отто и маленькая серая кадета исчезли на спуске, принялась за свои бесконечные дела.

***

Дан сильно волновался, Отто это понял по вспотевшей ладошке. В большой прохладной, сумрачной приёмной уже набралось много людей. Такие же взволнованные мальчики в серых мундирах испуганно оглядывались по сторонам, словно искали защиту от чего-то неведомого. При этом каждый оценивал будущего товарища и ни под каким видом своего страха старался не выдать. Со многими присутствовали солидные взрослые мужчины. На некоторых были военные мундиры, по сравнению с которыми серая форма приготовишек казалась особенно убогой. Дан ещё крепче сжал ладонь Отто, с ужасом обнаружив, что он действительно самый маленький среди мальчиков. Он испугался, что из-за небольшого роста его в корпус не примут, и придётся возвратиться в проклятую Тумаццу. Он стоял, низко опустив голову, чтобы на его лице никто не смог прочесть испуга, и никак не мог пристроить твёрдую фуражку, она всё время выскальзывала из-под локтя.

По мере того как подходила их очередь, волнение натягивалось внутри тугими струнами, почему-то затошнило. Отто держал в руках толстый конверт из плотной желтоватой бумаги с сургучной печатью и оттиском герба рода Дагонов, королевского герба. Но Дан об этом не догадывался, вся его большая надежда была на рекомендательное письмо господина Тринити, его он тоже отдал Отто. Может быть, если прочтут рекомендации профессора, то не откажут в зачислении.

Они прошли в кабинет самыми последними, Отто немного растерялся среди важных господ и офицеров, замешкался и обратился к молодому адъютанту позже всех. Это даже хорошо, никто не узнает, что Даниэля не приняли в корпус из-за маленького роста. А может быть, всё-таки примут, ведь профессор Тринити почему-то был в этом совершенно уверен. Очень не хотелось возвращаться в Тумаццу от синего, тёплого моря и сказочного городка. Пока ждали очереди и распоряжения важного стройного адъютанта, Дан видел, как другой офицер одного за другим отвёл всех мальчиков куда-то, а взрослые из приёмной удалилась. Наконец адъютант, великолепный в морском кителе, отворил массивную створку двери и для них. Дан сделал несколько шажочков на подрагивающих ногах, перед глазами что-то бесконечно мельтешило, а воздуха в груди не хватало. Хорошо, что рядом был Отто, в руку которого он вцепился со всей силы.

За длинным, покрытой синей скатертью столом сидели несколько мужчин в форме военного флота. Она показалась Дану замечательной, но смотреть на офицеров было страшно, и он снова опустил голову. Отто между тем одобрительно похлопал его по плечу и протянул подошедшему узкоплечему адъютанту пакет. На лицах присутствующих проступило изумление, едва они рассмотрели на конверте печать. Один из них, тот, что находился посредине, встал из-за стола и подошёл ближе.

– Передайте его высочеству, – глуховатым голосом сказал он, – что молодой человек зачислен на приготовительное отделение. Я чрезвычайно рад выбору его высочеством нашего заведения для воспитания и обучения сына.

Отто с поклоном подал письмо профессора.

– Тут вот ещё письмо лично для вас, господин адмирал.

«Ого, – подумал Дан, – оказывается, это настоящий адмирал». Он поуспокоился, услышав, что принят, и любопытство начало проступать, оттесняя тревогу. Адмирал совсем не походил на флотоводцев из воображения и морских рассказов, которые Дан прежде читал. Директор корпуса оказался среднего роста, сухощавый, подтянутый, совсем не силач. У него были на месте и руки, и ноги, и оба глаза. И в лице совершенно ничего героического не обнаружилось. Тёмные волосы зачёсаны назад, такие же тёмные, внимательные глаза, в их уголках и на лбу морщины. На правом виске к уху протянулся беловатый шрам. Только губы такие, как и должны быть у командира: тонкие, сухие, сжатые в строгую линию.

Адмирал быстро прочитал письмо, и брови у него удивлённо приподнялись. Он с интересом начал рассматривать совсем маленького мальчика, стоящего перед ним. И тоже улыбнулся, заметив в распахнутых синих глазах напряжение, тревогу и любопытство. Он обратился сначала к Отто:

– Вы можете идти, передайте вещи кадета надзирателям в казарме.

Потом подозвал к себе офицера, того самого, что отводил куда-то других мальчиков:

– Капитан Бервес, отведите кадета в расположение приготовительного отделения.

Дан рывком развернулся.

– Отто!

– Ничего не бойся, – успокоил его дядька и осторожно поцеловал в макушку, – ты у меня смелый. Я буду ждать тебя в увольнение, ступай с богом.

Дан шёл на чуть подрагивающих ногах, а на левом плече чувствовал крепкие, сильные пальцы. Они время от времени сжимали плечо и поворачивали растерявшегося от неожиданности приготовишку в нужную сторону. От испуга Дан даже голову поднять боялся и смотрел лишь на белую крошку гравия под ногами, совершенно ничего вокруг не замечая. Но спустя какое-то время взгляд упёрся в прочную, тёмную, отполированную множеством ног плиту, а выше ещё в одну и ещё. Немного погодя, пальцы дежурного офицера подтолкнули его вверх по узким плитам. Дан сообразил, что это ступени крыльца, и поднял взгляд.

Он оказался перед входом в длинное, некрасивое серое здание. Его завели внутрь, и он, миновав сумрачный коридор, ступил в гулкое просторное помещение с двумя рядами коек и шкафами вдоль стен. Выше шкафов виднелись прямоугольники окон, но свет плохо проникал сквозь густую зелень деревьев и кустов. Очень неприятно было очутиться в сумраке после яркого солнца и синего простора. Он сжался от нехорошего предчувствия. Кажется, всё, что должно произойти с ним дальше, не будет напоминать волшебную сказку, и его самые смелые мечты должны будут исчезнуть в холодном гулком сумраке длинной комнаты.

– Последний, – насмешливо произнёс где-то сильно сверху дежурный офицер, – такой мелюзги я ещё не видывал. Получите, господин капитан, вот уж теперь намучаетесь, скоро младенцев к нам определять будут.

Пальцы соскользнули с плеча, и Дан услышал удаляющиеся шаги. Он сглотнул и медленно поднял взгляд. Сначала увидел начищенные короткие офицерские сапоги, потом форменные чёрные брюки, взгляд перескочил на китель с рядом серебряных пуговиц, пробежал по ним, споткнулся о голубую узенькую ленточку в петлице, метнулся на стойку воротника мундира и встретился с настороженным прищуром тёмно-серых небольших, глубоко сидящих глаз. Дан ещё подумал недоумённо, что всё вокруг так или иначе имеет отношение к серому цвету.