Наталья Горская – Кадет (страница 1)

Наталья Горская

Кадет

Кадет

Глава 1. Мышата

Из большого серебристого овала зеркала на него смотрел какой-то очень маленький и худенький мальчик в серой форме и неудобной твёрдой фуражке. Из стойки воротника торчала тоненькая шейка. А когда цирюльник остриг волосы в соответствии с уставом корпуса, открылись оттопыренные уши. Это не человек, а какой-то печальный мышонок, жалкое создание, оно на решительного и храброго кадета из воображения никак не походило. Печаль.

Дан перевёл взгляд со своего отражения в зеркале на задумчивого Отто, который стоял рядом и вздыхал. Только еврей-портной остался доволен собственной работой и прибылью – маленькому мальчику пришлось шить мундир по отдельному заказу. Обычно к августу у Исаака Лурье в мастерской всегда готовили кадетскую форму разных небольших размерчиков для приготовишек военно-морского корпуса, что было весьма прибыльно, но нынешний кадет оказался слишком мал. И его опекун, сердито что-то пробурчав, выложил деньги за отдельный пошив по соответствующим меркам. Но мундирчик вышел превосходный, сидел на мальчике красиво и аккуратно. Портной не понимал, почему его клиент вдруг так опечалился.

– Какой же я жалкий, – выдавил наконец Дан, когда уже при полной форме они покинули лавку портного. Он резко вздохнул, загоняя обратно слёзы разочарования. – Отто, надо мной будут смеяться и дразнить.

Они шли по широкой, мощёной ровными серыми плитами улице, выводившей к чудесной лестнице и морскому берегу, но оба грустили. Стояла невыносимая жара. Она измучила вновь прибывших в Солон обитателей, а прошло всего две недели, как они здесь очутились. Оба привыкли к мягкому теплу, влажной прохладе горных лесов, а оказались в настоящем пекле, от которого не спасала ни тень деревьев, ни ночная мгла. Хорошо, что было море, его прохлада смывала пот и сбивала ощущение бесконечного жара в теле. Ни Дан, ни в особенности Отто, даже спать не могли первое время, мучимые проклятым зноем.

***

Едва дорожная карета перевалила невысокую скальную гряду, как взглядам путешественников открылся бесконечный синий простор, наполненный зноем, горячим ветром и запахом вянущей под солнцем травы. Возница остановил карету и сам залюбовался открывшимся видом, что уж говорить о впечатлительном мальчишке. Он выскочил из кареты и со всех ног кинулся к самому обрыву. Дан бежал по иссохшей траве, раскинув от восторга руки, превращаясь в птицу, готовую взлететь и кувыркаться в синеве, там, где сливались, мешались у самого горизонта непостижимым образом море и небо. Он стоял на обрыве и смеялся, закинув к небу острый подбородок, дурея от запахов и счастья первой встречи с морем.

– Оно огромное, – кричал мальчишка в высокое небо, – какое же оно огромное! О-го-го!!! Мо-о-о-ре!!!

Отто подошёл следом. Когда Дан стремглав кинулся из кареты, дядька немного испугался. Сорванец, чего доброго, сиганёт с обрыва вниз, но всё обошлось. Дан поднял взгляд, и слуге показалось, что бесконечная синева заплеснулась в глаза мальчишке да так там и осталась блестящими искрами. И Отто тоже заулыбался.

– Добрались, слава богу, – согласился он. И чтобы скрыть, насколько растроган, проворчал: – Какая же жарища стоит, сынок, так и подохнуть недолго.

Жара добивала почтенного немолодого мужчину. Он уже и сюртук снял, и жилет, даже башмаки скинул, но тёмная карета нагревалась в бесконечном зное, и не было никакого спасения. Мальчишка же, не замечая зноя, в одних коротких брючках и свободной сорочке носился босой по заросшим травой полянам и луговинам, озорничал и напитывался солнцем, которого не хватало в сумрачной злой Тумацце. В нём говорила итальянская кровь. Он затихал лишь на постоялых дворах, убегавшийся до изнеможения, переполненный впечатлениями и свободой. Отто понимал: всё, что происходило с Даном после отъезда из Тумаццы, расценивалось мальчиком как освобождение от жестокого унижения. Унижения гордая натура маленького Дагона не переносила и противилась ему всегда. И вдруг свобода… Свобода от всего! Есть ветер, солнце, простор и море.

В Солон они прибыли через бесконечные две недели тряски и жары. Отто в дороге устал, а Дан, напротив, огорчался, что волшебное путешествие закончилось. У дядьки был адрес купленного для них дома, и когда они увидели его впервые, Отто даже расстроился. Небольшой белый домик с черепичной крышей и крохотным, в пару ступеней крылечком прилепился к серой скале неподалёку от берега моря. Один угол дома закрывал разросшийся дикий виноград, а просторный двор устилали плоские, растрескавшиеся, неправильной формы камни. В трещины пролезали пожелтевшие от жары травинки.

«Да уж, – подумалось Отто, – не разорился эрцгерцог на покупку более достойного жилья для своего сына, но и то слава богу». Они уже оба познали степень отцовской любви Гарольда Дагона, особенно Даниэль. До сих пор кулаки сжимались при мысли, что сделали с мальчишкой на конюшне. А этого домика им хватит, тем более что при нём ещё есть большой неухоженный садик и заросшая лужайка. Но садик и двор он уж непременно приведёт в порядок.

Так рассуждал Отто, пока выгружались дорожные сундуки с вещами, пока открывались синие решётчатые ставни и тяжёлая скрипучая дверь. Дан же испытывал щенячий восторг от всего происходящего. Ему всё понравилось: крохотная спаленка, где он принялся раскладывать свои немногочисленные пожитки; маленькая столовая, она же гостиная, с добротной обстановкой; небольшая кухня с выбеленной плитой; заросли дикого винограда на каменистом склоне. А самое главное, море оказалось совсем рядом, его было видно прямо из переулка. Море вздыхало и наполняло округу шлепками о камни и плеском суетливых волн, забегавших в бухточку.

Первыми на вновь приехавших обратили внимание мальчишки и бабы, это уж, как водится. Любопытная загорелая тётка сразу полезла с вопросами:

– Откуда приехали, соседи?

– Из Озёрного края, – отозвался Отто и разговорился с нею.

Баба, её звали Вита, оказалась не вредной, а вполне себе разумной, хозяйственной и услужливой. Она взялась обстирывать их за небольшую плату и сразу же принесла на продажу кувшин молока, что было очень кстати. Про кабаки и торговые ряды Отто пока ничего не знал, а Дан оставался голодным, хоть и не жаловался.

– Сынок-то какой у тебя красивенький, – вздохнула Вита, глядя, как мальчишка с наслаждением пьёт прямо из кувшина и облизывает молочные усы. – А мать где?

– Умерла, – коротко отозвался Отто. Ему стало приятно, что белоголового сорванца Даниэля приняли за его сына.

Вита покивала горестно, ещё за медную монету вымыла в доме окна, смахнула мокрой тряпкой пыль с половиц, да и убралась по своим делам, а они чуть погодя пошли к морю. Они потом подолгу гуляли, изучая город и его улицы, поскольку людьми были новыми, а жить собирались основательно и долго. И требовалось время на сборы. Вот тогда и обнаружилось, что форму для приготовительного отделения морского корпуса придётся шить на заказ. Ловкий еврей, в лавку которого они зашли, только покачал головой, увидев маленького клиента. Странно, Дан никогда не придавал значения своему росту. В Торгенземе никто этому значения не придавал, с озорником хватало и других забот, а Фред всегда был его выше, хоть и годом моложе. А тут вдруг даже Отто расстроился. Когда же цирюльник срезал мягкие белокурые, отросшие до плеч волосы и выправил причёску в соответствии с уставом, то Дан сильно приуныл. Открылись торчащие розовые, совсем негероические уши и тоненькая шейка. А уж после того, как надели на него скучный серый мундир приготовишки, Дан не смог удержаться от горестного вздоха.

– Ничего, дружок, – утешил его Отто, – там все мальчики будут как ты. Все маленькие, и всем страшно.

– Ты думаешь? – Дану стало неприятно, что он так отчаянно трусил, хоть и не показывал вида. Но, кажется, Отто обо всём догадался.

– Конечно, – ободряюще улыбнулся Отто. – Пойдём окунёмся, такое пекло. Как только они тут живут?! Вот и нам надобно привыкать, да только можно ли к такой жарище привыкнуть?

После таинственного сумрака еловых лесов, гор и водопадов Озёрного края, после жестокости и равнодушия Тумаццы небольшой светлый Солон казался Дану городом из сказки. По крайней мере, так рисовало его буйное воображение приморские города, стоило прочитать о них в книгах. Здесь он увидел настоящее воплощение своих фантазий. Вымощенные светлым камнем узкие улочки Пригорья, белые стены домов под горячим солнцем, нарядные черепичные крыши и зелёные кроны деревьев, время от времени роняющие скрученные от жары листья на каменистую землю, свечки кипарисов, пронзающих пиками нестерпимую синь небес – всё казалось Дану каким-то несбыточным, нарядным сном. Он готов был перебегать от улицы к улице бесконечно. Но всегда с одной-единственной целью – оказаться на берегу моря, там, где зеленоватая волна с шумом и плеском целует прибрежные камни.

Среди мокрых скользких камней Дан ползал целыми днями, забавляясь поимкой серых крабиков, гонял стайки мальков в воде, принимая солёные брызги и ласковые шлепки волны. Он мог до самого вечера торчать в порту, разглядывая вёрткие ялики и кособокие рыбачьи шхуны, вдыхать запах соли, йода, смолы и рыбы. Этот запах будоражил воображение и рождал волшебные мечты. Дан быстро покрылся золотистым загаром, волосы его, взъерошенные и всегда растрёпанные ветром, выгорели до белизны. Он скидывал лёгкие туфли, купленные заботливым Отто, и носился по городу босым и почти раздетым, если не считать широких, закатанных до колен парусиновых штанов. Уж точно никто не мог сказать, глядя на сорванца, что он —представитель королевской фамилии и сын благородного отца. Словом, Дан очутился в сказке и расставаться со свободой, морем и лабиринтом улочек не хотел. Он жалел лишь об одном: рядом с ним не было неповоротливого, но преданного Фреда.