Наталья Горская – Кадет (страница 12)

– Видимо, Фредерик III, дед. Вряд ли нынешний король согласился на такое, принимая во внимание болезненный страх за корону и трон. Нет, ну надо же, – никак не могла оправиться от удивления Тереза Равияр, – маленький Дагон.

– А не похож ни на одного из Дагонов, – продолжил герцог, – ни единой чёрточкой не похож, они все брюнеты или шатены, а этот светлый… Кровь другая!

– Вообще, похож на переодетую девочку, – отметила герцогиня. – Такого нежить надо, а его засунули в военный корпус в Солон.

– Подальше от глаз, потому и в столицу не велено приезжать, Гарольд прячет сына.

А мальчики снова отправились в бухту, где плескались почти до самой темноты. Лишь в быстро упавших тёмных сумерках Дан появился в Пригорье и получил от Отто воспитательную беседу.

– Не сердись, Отто, – возразил мальчик, – я с другом играл, его зовут Тимоти Равияр, он – сын господина губернатора. Мы даже отобедали у него в доме. Вот. Я тебе воды для роз завтра целую бочку натаскаю и полить помогу.

Летние дни самые счастливые, самые радостные, наполненные спокойствием и светом. Рано утром соседская девочка Рута всегда приносила кувшин молока, и Дан пил его из большой кружки и ел белую булку с изюмом. Так вкусно, как поутру он завтракал, никогда не было, даже в Торгенземе. Пока солнце не раскалило узенькие улочки Пригорья, они с удовольствием возились в саду. Дан никогда не капризничал, если Отто просил его помочь, и орудовал мотыгой или носил небольшими ведёрками воду от родника. Отто нёс два больших, а Дан пару маленьких. Они, вообще, дружно жили, у обоих больше никого на этом свете не было. Дан в глубине души страстно желал, чтобы именно Отто был его отцом, и очень любил, когда дядька по-простому говорил «сынок». Отто за прошедший год, поддаваясь своему увлечению и словно вспомнив, что он когда-то был садовником, превратил скромный садик вокруг дома в роскошный розарий, выложил дорожки плоским светлым камнем и даже соорудил навес из живых вьющихся зелёных растений.

Дан и Тим часто сидели в зелёной беседке, иногда читали, иногда болтали. Дан хотел научить друга игре в шахматы, но тот его попытки начисто отверг, заявив, что думать ему трудно и противно, лучше болтать и веселиться. Он и вселился, на ходу сочинял какие-то смешные рифмы, шутливые стишки, иногда сам же их распевал и даже насвистывал, и никогда они друг другу не надоедали. Энергия и фантазия Тима были ещё более кипучи и неукротимы. Мальчики бесконечно что-то выдумывали, сочиняли, чем-то всегда бывали поглощены и страшно заняты.

На них насмешливо поглядывал приехавший из столицы старший сын герцога Равияра Тадеуш. Был он высоким и весёлым, под стать ему оказалась жена, смешливая, остроумная Эльга. Она вечно подшучивала над мальчиками и любовалась, глядя, как они оба обиженно надувают губы. Вид взъерошенных и озабоченных каким-то детским пустяком мальчишек чрезвычайно забавлял молодого герцога Равияра, он беззлобно подтрунивал над младшим братцем и его белоголовым приятелем. Брата он звал Рыжим, хотя сам тоже носил шевелюру из медных кудрей – фамильную черту всех Равияров. Невысокого Дана, которого легко мог поднять одной рукой, называл Мелким, при этом Тадеуш раскатисто хохотал и отвешивал обоим проказникам лёгкие подзатыльники. Тим фыркал как рассерженный кот и пытался напрыгнуть на старшего братца, а Дан успевал ловко увернуться от дружеского шлепка и отскочить в сторону.

Однажды Дан поведал об играх и забавах в Торгенземе, и вскоре у друзей появились мечи, щиты и даже копья. В самых разных частях тенистого парка при роскошном доме можно было видеть двух сорванцов и слышать грохот деревянных мечей и боевой клич. Дан не так сильно стеснялся играть в парке, тем более что взрослые хоть и наблюдали иногда за воинственными играми, но предпочитали не вмешиваться.

Как-то раз поединок вышел у них совсем нешуточный. Тим вдруг сильно рассердился на Дана за остроту по поводу своей неспособности к математике. Деревянные мечи с треском сталкивались и со свистом рассекали воздух. Тим яростно обрушивал на приятеля один удар за другим, стараясь доказать, что не математика главное для настоящего воина. Он крепко прижимал, Дан отчаянно отбивался, проигрывая. Длиннорукий Тим был выше, а сердитая злость сделала его ещё упорнее. Прижатый к серому стволу платана, Дан уже собирался было крикнуть «сдаюсь», как деревянный меч Тима сорвался и со всего маха ударил мальчишку по лицу. Вспыхнувшие яркие искры сначала ослепили его, боль взорвала мозг, и вдруг свет куда-то исчез, Дан оказался в непроглядном мраке.

– Дан! – Чей-то плачущий голос в этом мраке звал его, а тело чувствовало, что его дёргают и трясут. Сквозь тряску, словно через вату, пробивались мысли и гасли, наталкиваясь на сгусток боли. Наконец мрак посветлел, и Дан увидел склонившегося над собой зарёванного Тима. Во рту ощущалось что-то липкое и солёное, душившее его, он начал это всё выплёвывать и поднялся сначала на четвереньки, потом на ноги. Ой-ёй, всё качалось! Из носа частыми каплями падала кровь, в голове шумело, а земля норовила уйти из-под ног.

– Я разбил тебе лицо, – в панике шептал Тим, он трясущимися руками поддерживал раненого приятеля. – Дан, прости меня, Дан. Бежим скорее в дом, там взрослые и доктор, он тебя полечит, бежим.

Легко сказать – бежим! Дан находил землю на ощупь, его сильно качнуло, занесло, он снова упал и никак не мог сообразить, как дойти до дома из дальнего угла парка. Сделал попытку встать и снова уселся на землю, к горлу подкатила тошнота. Вдруг чьи-то сильные руки подхватили его.

– Терпи, Мелкий. – Это Тадеуш. Весёлый сильный Тадеуш понёс его в дом. – Терпи, смотри не вздумай зареветь.

– Вот ещё, – прогнусавил Дан. Говорить было больно.

Реветь не хотелось, лучше бы полежать, только кровь в рот заливалась. Дан долго сидел на кушетке в прохладной комнате, прижав к лицу холодную, мокрую тряпку. Доктор время от времени менял её, и тогда становились видны розово-коричневые разводы и пятна. Перепуганный Тим топтался рядом, герцогиня смотрела в тревоге. Наконец из носа течь перестало, и Дан, прополоскав рот, сплюнул остатки крови. Но даже не стоило куда-то идти, ноги подрагивали, а пол в комнате качался.

– Молодому человеку необходимо побыть в постели пару дней, – недовольно заметил доктор. По его виду стало заметно, что он неодобрительно отнёсся к опасным играм.

Нет-нет, ему надо домой, к Отто. Дан попытался объяснить, что Отто будет волноваться, пойдёт его искать, а потом ещё, чего доброго, взгреет. Нет-нет, ему надо идти! Дан решительно встал и тут же снова опустился на кушетку.

– Даниэль, голубчик, – герцогиня удержала его, – останьтесь здесь. Я пошлю слугу, он предупредит вашего Отто. Куда же вы пойдёте в таком состоянии?

– Я сбегаю в Пригорье, – вызвался Тим.

Он пребывал в полнейшем отчаянии, чувствуя за собой вину. Так ему хотелось отомстить Дану за колючую шутку, он и отомстил, в поединке победил. Кому стало хорошо и весело? У Дана всё лицо сделалось багрово-синим, глаза заплыли, нос распух, на переносице ссадина. Вся сорочка и брюки, и даже руки в крови. Что же он натворил! Тадеуш тоже неодобрительно щурился, и когда Тим вышел из комнаты, отвесил ему полновесную и совсем нешуточную затрещину, от которой Тим вжал голову в плечи.

– Дурак, разве с друзьями так поступают!

Тим почти плакал, когда рассказывал встревожившемуся Отто о случившемся.

– Вот бедовый, вот бедовый, – приговаривал дядька, почти бегом направляясь в дом губернатора. Его беспрепятственно пропустил привратник, тем более что из-за спины выглядывал виноватый младший сынок его высокопревосходительства. А в комнате, куда уложили Дана, Отто только руками всплеснул:

– Да что ж ты будешь делать, паршивец, опять покалечился!

– Не волнуйтесь, Отто, – Тереза Равияр подошла к суровому грубоватому воспитателю, – не волнуйтесь. По словам доктора, опасности для здоровья нет, ребёнку надо несколько дней полежать, он оглушён ударом.

Отто в полном отчаянии смотрел на изменившегося до неузнаваемости мальчишку.

– Не волнуйтесь, – повторила Тереза Равияр, она взяла слугу за руку и отвела от постели, куда устроили Дана.

Отто прежде не встречал таких женщин. Спокойных, достойных, красивых. Она была естественно изящна и благородна даже в тревоге. В её больших умных глазах читалась необходимость успокоить всех, взгляд дарил надежду и сострадание. Полные чувственные губы подрагивали, высокий лоб прорезала небольшая морщинка, как будто ей самой сделали больно. Голос у неё оказался красивым: низковатым, грудным, бархатистым, как и вся манера её поведения, он успокаивал. Тереза Равияр настояла-таки, чтобы Дан остался в их доме. Здесь есть доктор, будет надлежащий уход, мальчика, конечно, переоденут, всю одежду приведут в порядок, не стоит так волноваться. А через пару дней привезут Даниэля в Пригорье. Отто не посмел перечить ей, поражённый в самое сердце тактом и изысканными манерами.

Дана действительно привезли. На узких улочках Пригорья конные экипажи никогда не появлялись, и он вызвал небывалый переполох. Вечно любопытные пригорские бабы и вездесущие мальчишки чуть не умирали от интереса, когда пролётка остановилась у домика Отто, и тот прямо на руках занёс Дана внутрь. Тереза Равияр шагнула следом, за ней двинулся Тим. В этот раз он не шумел, наоборот, смирно и виновато стоял чуть позади матери, низко опустив голову. Он был добрый от природы, а когда увидел, что натворил по неосторожности, поддавшись глупой злости, то испытывал глубокое раскаяние и почему-то боялся, что Дан с ним играть больше не станет.