Наталья Горская – Кадет (страница 10)

Наконец дошла очередь и до Дагона. Профессор Зиц с любопытством и одновременно снисходительно открыл работу и, кажется, побледнел сам. Очень красивыми, прямо-таки идеальными цифрами с пояснениями и описаниями были выполнены все десять номеров заданий, даже очень сложные. Ни одной кляксы, ни одной помарки и ни одной ошибки! Да как такое вообще возможно, принимая во внимание извечную мальчишечью небрежность? Обидно, даже придраться не к чему, хоть плачь. Такой вот расстроенный Зиц пошёл на учёный совет и прихватил работу Дагона, может, найдётся хоть какая-нибудь малость. Не ставить же этому выскочке «превосходно».

– Что вас так расстроило, профессор, приготовишки не проявили должного пиетета к вашей любимой математике и завалили экзамен? – заметив его состояние, спросил коллега Стуруа, читающий у младших кадет астрономию, а у старших – навигацию.

– Дагон, – вздохнул Зиц и протянул Альберту Стуруа работу.

– Но позвольте, – не понял тот, несколько минут вглядываясь в задания, – всё выполнено прямо-таки превосходно! Отчего же вы так огорчены? Вам радоваться надо!

– Это выпускная работа за всё приготовительное отделение, она достаточно трудная, не всякий справится даже на «очень хорошо», – уточнил Зиц и опечалился ещё сильнее, привлекая к их со Стуруа разговору и других членов учёного совета. На них смотрели с интересом, профессор Зиц редко когда бывал опечален, обычно он воинственно защищал свою математику до последней запятой.

– При чём же здесь Дагон, – удивился адмирал Массар. – Дагон заканчивает первое отделение?

– А работу он выполнил за второе!

– Самовольно?!

– Нет, – поморщился Зиц, – я нарочно другую работу дал. Думал проучить за вертлявость и небрежность и встретить на переэкзаменовке, а он вот… Где же подвох? Где-то должен быть подвох, я этого шельму никак не поймаю на его хитростях!

Профессора и преподаватели засмеялись, настолько оказался забавен Зиц в печали.

– Успокойтесь, профессор, – улыбнулся Массар, – открою вам небольшой секрет. При поступлении воспитанник подал рекомендательное письмо от моего давнего знакомого, профессора Тринити. Он занимался с юным Дагоном в столице, недолго, правда.

Профессор Тринити – имя в Морее известное, собравшиеся удивлённо слушали.

– В нём он очень сожалел, что отец не позволил сыну учиться в военном инженерном корпусе. Мальчик-то оказывается математически одарён. Поздравляю вас, профессор, сбылась ваша мечта и появился воспитанник, способный к вашей любимой математике. Признайте наконец это и успокойтесь.

***

Дан пристроился с шахматной доской среди серых камней. Они нагрелись солнцем, и хоть наступил вечер, на берегу было приятно и спокойно. Он играл сам с собой, ведь сколько ни уговаривал Тима и Артура или других мальчиков, никто не хотел научиться благородной игре. Они предпочитали карты и резались в них тайком, пока капрал Хокон ослабил надзор, а капитан Тилло дежурил по корпусу. А Дан ушёл сюда. Экзамены закончены, классов нет, свободного времени на удивление много. Все ждали длинных списков, которые появятся по результатам экзаменов, и приказа адмирала Массара о переводе ступенью выше, чтобы радостно выдохнуть и разбежаться поскорее на летние побывки.

Закончился мучительный год, много трудностей и неприятностей пришлось преодолеть. Но к весне Дан почувствовал, что суровый быт и строгие правила жизни, с такой болью вламывавшиеся в его организм, причинявшие столько неудобств, перестали ему досаждать. Неудобства заменились привычкой. Привычными стали ранние подъёмы, длинные пробежки, физические упражнения, аккуратность и лаконичность общения, привычной стала скудная пища, и он больше не мёрз под тонким одеяльцем. Короткая и нехолодная солонская зима сменилась весною как-то быстро и неуловимо. И вдруг стали заметны яркие краски, зелень, синева моря и неба. Он перестал уставать и раздражаться, научился всё успевать, даже свободное время выкраивал для собственных интересов. И вдруг настала почти полная свобода, можно было бесконечно сидеть, уставившись на доску, переставляя шахматные фигуры, или листать книжку.

Из глубокого раздумья над очередным ходом чёрных фигур Дана вывел резкий голос капрала Хокона:

– Дагон, сколько можно тебя искать, бегом к адмиралу.

Дан вскочил, шахматная доска от резкого толчка опрокинулась, фигуры разлетелись по камням. Он, сожалея, что прерывает интересную партию, поспешно принялся складывать в коробку фигуры.

– Быстрее, – капрал помогал ему в этом, – давно ждут. Спрятался от всех, хоть Равияр сказал, где тебя искать.

Дан побежал, поправляя на ходу фуражку, на всякий случай перебирая в голове все свои грехи. Может, прознали про разбитое стекло в гимнастическом зале? Но это было давно. Или открылось, как он тайком выбирался из корпуса по вечерам и убегал в парк, чтобы почитать в свете фонарей? Узнали бы, сразу наказали, ещё до экзаменов. Помогал Радагасту с математикой? Так он половине второго отделения помогал и всем своим. Об этом даже офицеры-воспитатели знали. Нет, всё ж дело в математике. Когда он встрёпанный переступил порог кабинета директора корпуса, то увидел… профессора Зица, а в руках у него свою экзаменационную работу.

– Приведите себя в порядок, кадет, – велел Массар строго. – Как являетесь к начальнику корпуса? Почему так долго?

Дан положил коробку с шахматами на столик и застегнул до конца и крючки, и пуговицы на мундирчике, поправил кушак, пригладил волосы и чётко произнёс:

– Кадет первого приготовительного отделения Дагон. Виноват, ваше превосходительство, я… играл на берегу моря.

Массар лишь вздохнул от подобного объяснения и протянул ему работу:

– Как вы можете это объяснить?

Дан удивлённо посмотрел на задания и перевёл непонимающий взгляд на Зица, потом на адмирала.

– Разве… неправильно?

– В том-то и дело, что всё правильно, – сердито проворчал Зиц и увидел на лице кадета довольную улыбку. – Скажите, как вы могли знать задания для выпускного экзамена из приготовительного отделения?

– Я не знал заданий, – побледнел Дан, обиженный подозрениями. – Я порешал то, что вы мне дали, господин профессор.

– Но как вы знали, как это решается? – воскликнул Зиц.

Ах, вот оно что! Зануда Зиц не верит, что он умеет, так он сейчас всё объяснит.

– Я помогал с математикой Гордону Радагасту и кадетам из второго экипажа почти весь год и прорешал их задачник, ваше превосходительство. А наш я сделал ещё в сентябре, он уж очень скучный…

Зиц даже подпрыгнул в кресле, а Массар удивился:

– Но вы с Радагастом дрались!

– Ну и что, подумаешь, подрались разочек…

– Так вам на следующий год снова будет скучно у меня, – возразил Зиц, поняв, в чём заключался секрет столь заметных успехов второго отделения приготовишек в математике.

– А что делать, – вздохнул маленький кадет Дагон, но нашёлся: – А Радагаст будет на третьей ступени, он у меня попросит помощи, а я у него задачник.

Его довод привёл в восторг и Зица, и Массара.

– Нет уж, Дагон, голубчик, – вдруг меняя ворчание на мягкий примирительный тон, возразил Зиц, – давайте мы с вами будем заниматься дополнительно и отдельно. Нельзя, чтобы ваша сообразительная голова пропадала.

Удивлённый Дан даже не знал, что ответить, и в замешательстве перевёл взгляд на адмирала.

– В шахматы, я вижу, играли, – тоже улыбнулся мальчишке Массар.

– Да, не доиграл только…

– С кем же вы играли? – Зицу стало совсем интересно. Он – заядлый шахматист, это знали все преподаватели, и никто Магнуса Зица обыграть не сумел.

– Ни с кем, я играю сам с собою, – опять вздохнул Дагон. – Мои однокурсники не умеют и не хотят учиться.

– А я играю, Дагон, – вдохновился Зиц. – Давайте как-нибудь сыграем!

– Вы… со… мной? Но я плохо играю, господин профессор. Я играл с партнёром, конечно, но им был только… один человек… Профессор Тринити, он меня научил.

Взрослые переглянулись, не скрывая веселья:

– Какой у вас был известный партнёр, Дагон. Довольно, можете идти. Профессор вас вызовет, когда нужно будет. Доигрывайте свою партию.

– Слушаюсь. – Мальчишка чётко развернулся налево кругом и исчез за дверьми кабинета.

Массар и Зиц опять переглянулись.

– Он же талант, – сокрушённо пробормотал Зиц, – а я к нему всю зиму цеплялся по пустякам. Надо с ним обязательно заниматься дополнительно и… в шахматы тоже.

И больше профессор Зиц не сердился на кадета Дагона.

Глава 3. Тим

В книжной лавке Борести в послеполуденное время почти никого не было, слишком жарко. Хозяин лавки, полноватый, добродушный, с мягкими, плавными движениями человек с весёлым любопытством наблюдал за одним-единственным покупателем – мальчишкой, который нерешительно топтался перед большим географическим атласом. По всему видно, что очень хотелось юному посетителю откинуть твёрдую лаковую обложку и глянуть, что там под ней, но Борести не позволял. Атлас – вещь дорогая, только для очень состоятельных людей предназначенная. Он и выложил-то её на столик для придания особого шика своему заведению.

Заведение Мишеля Борести – большая книжная лавка, или, как важно её звали в городе, Книжный двор, известна в Солоне. Здесь пахло бумажной пылью и типографской краской, на полках разместились книги на любой вкус и достаток. Высокие стеллажи сработали из светлых, покрытых блестящим янтарным лаком досок, рядом с каждым установили небольшую крепенькую лесенку с широкими ступенями. Покупатели могли подняться по ней и достать нужную книжицу с самых верхних полок, но всё интересное и дорогое хозяин лавки, знающий предпочтения своих клиентов, обычно размещал на уровне глаз.