Наталья Глушаева – Хранитель Баланса (страница 4)
Но где-то глубоко внутри, в той части души, которая не подчинялась логике, она знала.
Это только начало.
А он…
Он стоял на крыше отеля "Artemis Hall", высоко над городом, там, где ветер был сильнее, холоднее, где воздух разрежён и звёзды кажутся ближе.
Смотрел на мерцающие огни мегаполиса – миллионы жизней, сплетённых в хаотичный узор. Рождения и смерти, любовь и ненависть, надежда и отчаяние. Всё это он видел множество раз, в тысячах миров.
Но эта…
Он сжал кулаки.
Почему одна хрупкая человеческая душа заставила дрогнуть то, что не шевелилось миллиарды лет?
Впервые за всё своё бесконечное существование он почувствовал, как что-то в нём зажглось. Не разум – разум был холоден, как всегда. Не воля – воля оставалась железной.
Что-то другое.
Что-то, о чём он читал в книгах смертных, слышал в их песнях, наблюдал в их жизнях, но никогда – никогда – не испытывал сам.
Ветер трепал его серебристые волосы, холодил кожу, но он не чувствовал холода. Он чувствовал только её. Эхо её присутствия. Тепло её взгляда. Звук её дыхания.
И это было… пугающе.
Потому что впервые за миллиарды лет Омен понял:
Баланс может быть нарушен не только хаосом извне.
Но и тем, что проснулось внутри.
Глава 3
Точка отсчёта
Он не должен был там быть.
Для таких, как Омен Саар, улицы шумных городов не имели смысла. Всё это – иллюзия движения, пульс чужой реальности, к которой он не принадлежал. Суета смертных, их мелкие радости и драмы, их жизни, вспыхивающие и гаснущие, как искры от костра.
Он наблюдал цивилизации с высоты. С расстояния. Из-за занавеса вечности.
Но иногда, очень редко, даже вечность ищет место, где можно на миг забыть о собственной бесконечности. Где можно притвориться, что ты просто существуешь, а не контролируешь мироздание.
Именно поэтому он сидел у окна небольшого уличного кафе – одного из тех заведений, что прячутся в тихих переулках старого города, пахнут свежей выпечкой и имеют столики на двоих под полосатым тентом.
Перед ним стояла чашка травяного чая – он так и не притронулся к ней, но наблюдал, как тонкий пар поднимается кружевными спиралями, растворяясь в утреннем свете.
Солнце лениво катилось по небу, играя бликами на витринах, на мокром асфальте после ночного дождя, на стекле его чашки. Где-то рядом чирикали воробьи, спорили за крошки хлеба. Официантка несла поднос, смеясь над чем-то, что сказал повар. Пара за соседним столиком держалась за руки, молча глядя друг на друга.
Всё было обыденно. Тихо. Почти по-человечески.
Омен задал себе этот вопрос в сотый раз за последний час. Ответа не было.
Именно в такие моменты его обычно находила тоска – древняя, тяжёлая, вязкая, как смола. Тоска существа, которое пережило всё, видело всё, знало всё. Которому больше нечего открывать. Нечего желать. Нечего чувствовать.
Он знал: тишина – враг тех, кто слышит эхо вселенной. В тишине слишком явственно звучит пустота.
Но именно тогда – в этот момент, когда он почти решил уйти, раствориться, вернуться в свою башню из стекла и безразличия – он услышал звук.
Рёв двигателя прорезал покой улицы, как раскат грома.
Глубокий, мощный, первобытный – звук, который заставлял оборачиваться, чувствовать вибрацию в груди, просыпаться. От которого сигнализация на припаркованных авто нервно срабатывала, ворча, о нарушенном покое.
Омен поднял взгляд.
По узкой дороге, сверкая полированным хромом и металлом, подъехал байк – массивный, притягивающий взгляд зверь на двух колёсах. Светло-оливковый, с жемчужным блеском, отражающим солнце. Выхлоп выдал последний хриплый рык, и мотоцикл плавно, почти изящно остановился у обочины, в нескольких метрах от кафе.
Двигатель затих. Мир словно выдохнул – «наконец-то»!
И тогда она сняла шлем.
Тёмно-каштановые волосы – длинные, волнистые, растрёпанные ветром – рассыпались по плечам, и солнце в тот миг будто решило светить только на неё. Луч пробился сквозь листву платана и коснулся её лица, превратив пряди волос в золотисто-медное сияние.
Омен задержал дыхание.
Впервые за многие века.
Это было абсурдно. Иррационально. Смешно, если подумать. Человеческая женщина. Просто на мотоцикле. Ничего особенного. Ещё одна смертная среди миллиардов.
Но воздух вокруг дрогнул.
Незаметно для людей. Но он почувствовал – как вибрацию в самой ткани реальности. Как будто она вошла в кадр, и всё вокруг неё стало чётче, ярче, значительнее.
Он не сразу понял, что именно его зацепило.
Может, лёгкая улыбка, когда она взглянула на собственное отражение в боковом зеркале мотоцикла – довольная, чуть самодовольная, как у кошки, поймавшей солнечный зайчик.
Может, то, как она сняла перчатки – неторопливо, уверенно, но с какой-то почти сценической грацией, словно каждое её движение было частью танца, о котором знала только она.
Она открыла кофр на заднем сиденье, достала маленький потрёпанный блокнот в кожаной обложке, затем – уронила ручку. Та покатилась по асфальту, звеня металлическим колпачком.
– Ну конечно, – пробормотала, закатывая глаза. – Потому что день не может пройти без маленькой драмы.
Она наклонилась, подобрала ручку, сдула с неё пыль и насупилась.
– Надеюсь, ты довольна, Вселенная. Я выгляжу идиоткой.
И в этот момент – в этот самый момент, когда она разговаривала с ручкой, как со старым другом, – Омен усмехнулся.
Искренне.
Что-то в нём тихо щёлкнуло. Как будто механизм, застывший миллионы лет назад, вдруг сдвинулся с мёртвой точки.
Она разговаривает с ручкой.
Это было нелепо. Смешно. И абсолютно очаровательно.
Он откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз.
Сочетание несочетаемого. Сила и лёгкость. Уверенность и рассеянность. Дерзость и мягкость.
Она выглядела как человек, который умеет смеяться, даже когда на душе тяжело. Который может сломать стену, если нужно защитить кого-то, но при этом остановится, чтобы сфотографировать бабочку на цветке. Который живёт так, будто завтра может не наступить, но при этом строит планы на годы вперёд.
Её аура – он видел её теперь, даже не пытаясь заглянуть глубже – пульсировала, как живое пламя. Неровная, яркая, непредсказуемая. В ней столько света. Живого, искреннего, теплого.
Омен поймал себя на том, что улыбается.
Он, кто веками не испытывал ничего, кроме холодной расчётливости.
– Интересно, – пробормотал он вслух, не сводя взгляда. – Что ты за шторм, девочка?
Она подошла к столику рядом – буквально в трёх метрах от него – бросила блокнот на поверхность и плюхнулась на стул с таким видом, будто только что выиграла гонку.