Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 55)

– Ты меня извини, Галина, – Морозов понизил голос, чтобы не слышал Федор, – но работа есть работа. А посему… Какова цель его частых визитов?

– Абсолютно духовного содержания! – ответила Галина так, словно готовилась. Именно это в ее интонации расслышал Морозов и вздрогнул. Фальшь летела из ее уст. Это показалось Морозову жутковатым… Он не ожидал. Не от нее.

– Поясни, пожалуйста, – словно невзначай, спросил он.

– У нас так много общего. Но вы ничего не подумайте! Евгений потрясающий собеседник! Мне с ним очень интересно. Только и всего!

– Спасибо, Галина! – Морозов улыбнулся и сложил блокнот. – Я еще загляну. А сейчас, позвольте откланяться! Надо еще кое-что проверить.

В голове у Антона соединились несколько звеньев головоломки. Сложились неожиданно и неприятно. Осталось только проверить свою интуицию. Он вышел на дорогу и медленно, оглядывая придорожные кустарники и канавы, побрел по обочине. Дойдя до Рабочей улицы, он тщательно осмотрел кусты терновника и… его гипотеза подтвердилась.

На самом деле версии у него были банальные. Топорик унес и по дороге выбросил Сашка. И вторая версия – кто-то другой это сделал.

– Вуаля…, – тихонько произнес Антон, кинув носовой платок на рукоять новенького пожарного топорика и, ухватив его вместе с окружающей травой, потянул из дебрей кустарника. – Значит, испугался все же Сашка чего-то. Убийца так выбрасывать не стал бы.

Но тут лицо Морозова резко изменило свое выражение. На лезвии топора и на рукоятке были подсохшие, алые пятна крови. Начавшая собираться в голове следователя головоломка рассыпалась на мельчайшие детали.

Глава 4. Ведьма

Трое подозреваемых появилось теперь у Антона. И Сашки среди них не было. Дворник Никитич, городской командировочный и… собственная жена. И думать об этом было тяжелее всего. Но… превыше ли долг семьи? Что-то внутри спокойно отвечало, что нет, а разум и сердце рвались горячо рассуждать и громко выражаться о чести, патриотизме, самоотречении. Да, да… долг – он превыше… Конечно.

Антон сидел в своем, продуваемом свежим ветерком из окна, кабинете и почти умиротворенно потягивал густой, настоявшийся чай. С утра Вероника заправила ему полный термос и завернула в придачу пару бутербродов, да пачку печенья. Неподалёку от отделения находилась хорошая столовая, где можно скоро и вкусно пообедать, но вот казенный чай он не пил. Никакой… Ни вкуса, ни запаха. А домашний мог даже долить свежим кипятком – он все равно оставался вкуснейшим и в меру крепким. Главное для Антона крепость и вкус, которые всегда помогали думать. Вот и теперь он заехал в отделение с целью привести в порядок мысли и улики.

"Подозреваемый номер один" – красивым каллиграфическим почерком написал Антон на чистом листе своего рабочего блокнота. – "Заворотнюк А.Н. – бывает возле медпункта ежедневно кроме выходных. Работает дворником".

Антон отпил чай и задумчиво посмотрел в окно. Сентябрь разгулялся по полной. Теплынь осенняя, золото повсюду, яблоки, арбузы, дыни, скоро айва пойдет… "Думай, Антон, не отвлекайся", – приказал он себе сосредоточиться. – "Соберись уже. Чему быть – того не миновать".

"Подозреваемый номер два. Городской. Евгений. Каждый вечер приходит в медпункт. Темная лошадка".

Антон взялся за изогнутую ручку серебряного подстаканника и задумался. "И что им всем дался этот медпункт? Что у них там?" Он снова сделал глоток чая и уверенно дописал:

"Подозреваемый номер три. Морозова В. М. – вечером, 13 сентября, была в медпункте. В то самое время".

Антон провел рукой по лицу так, словно хотел смахнуть с себя этого, третьего, подозреваемого. Но подозреваемый никуда не исчез – не из мыслей, не со страницы блокнота.

"Улики", – размашисто черкнул Антон пониже подозреваемых и поставил четкое, многообещающее двоеточие. "Свежие окурки "Беломора" и импортных сигарет в урне возле медпункта". Антон нахмурился, пытаясь вспомнить облик городского и понять, может ли он курить такие сигареты? Ну а кто еще может? Больше точно некому… Антон поставил точку с запятой и дальше дописал: "заколка женская – невидимка, с сиреневым стеклянным камушком на конце".

Брови его сердито сошлись на переносице. Заколка Вероники. Второй такой наверняка ни у кого нет. Так же как и импортных сигарет. Когда-то, с ее слов, набор таких заколок ей подарила однокурсница иностранка, родом из Аргентины. Точно ни у кого больше быть не может. Антон сердито отодвинул подстаканник подальше от себя и закрыл окно. Ну, она была в медпункте, у Галины, да. Но это ничего не значит. Ничего. Ровным счетом. Почему он начал ее подозревать? С какого момента? На самом виду она лежала, эта заколка. Прямо на пороге, почти в центре, а над порогом лампочка, и, если подтянуться к ней, то это как раз и будет рост Вероники на цыпочках. И слева ветка акации, ну вровень с ее головой и будет. Могла зацепить невидимку и потянуть. Спешила, вот и не придала значения. Но значит это еще и другое. Если бы она находилась там в рабочие часы медпункта, то когда Галина выходила, заколку бы непременно заметила. Ну, невозможно не заметить. И обязательно подняла бы. А так, значит позже… После закрытия приходила туда. Когда ушла из дома, Антон не знал. Работал еще. А вот вернулась почти следом за ним. А это ну прямо за несколько минут до произошедших событий.

Но самое главное в понимании преступления, это мотив. Зачем? Зачем Никитичу кого-то убивать? Старик ведь… Не агрессивный, не корыстный. А может и не он это? Может он только пособничал? Так же, впрочем, как и остальные подозреваемые. Городской темен, конечно… Скользок и чем-то неприятен. Хотя, признаться честно, Антону с ним ни разу не приходилось общаться. А ведь он здесь давненько. Все лето он его наблюдал, а уже сентябрь на дворе. Надо бы выяснить – он гость или все же квартирант?

А Вероника… Ну ведь есть вероятность того, что не заметила Галина заколку? Ну конечно же есть…

И так бы с легкостью и чистой совестью вычеркнул он сейчас из списка подозреваемых свою супругу, но не давала покоя эта невидимка, как нож, впивалась в его следовательские мозги, доставая до самого мужского сердца.

– Что же ты делала там так поздно, Вероника? – вслух произнес Морозов, и в дверь тихонько постучали. – Войдите! – нервно ответил он и быстро согнал с лица всю навалившуюся на него драму. Однако никто не вошел, а стук повторился. Все такой же тихий, словно понарошку. – Войдите! – еще громче крикнул Антон, но его, кажется, снова не услышали.

Он подошел к двери и быстро ее отворил. Никого. Только залитый солнцем, пыльный коридор со старым, кривым паркетом и стоящим прямо у кабинета большим, многолетним фикусом. Один лист фикуса как-то странно подрагивал. Антон прислушался и, закрыв дверь, затаился. Никаких шагов с той стороны. И тишина, как назло, полная. Вымерли все, что ли? И вдруг – снова стук… Антон моментально открыл дверь, но… за ней опять никого. И даже фикус был неподвижен, словно притворился. И не спросишь его ни о чем… Антон прошелся по коридору. Кто-то намеренно шутил. У кого-то хорошее настроение. Однако, вовремя опомнившись, он вернулся к себе, взял со стола блокнот и сунул его в планшетник.

– Михал Иваныч, – заглянув в соседний кабинет, Морозов застал следователя по производственным правонарушениям, – ты ко мне заходил сейчас?

– Я? – с трудом сосредоточив взгляд на вошедшем, оторвался от каких-то важных записей Михал Иваныч. – Да нет… А что случилось?

– А Юра у себя, не знаешь?

– Юры нет с утра. Он в Каменске сегодня.

– Ах, да… А Тоня? Я что-то не видел ее.

– Да что случилось, Антон? – оживился наконец-то Михал Иваныч, и опустил на глаза очки, которые все это время покоились у него на лбу.

– Так настойчиво кто-то стучал…

– Дверь у меня приоткрыта… Душно… Я не видел, чтобы проходил кто… Может действительно, Тоня?

– Ну ладно… Если кто будет спрашивать – я на участке.

– Ну, само собой, Антон! – Михал Иваныч вынул мятый клетчатый платок из кармана пиджака и вытер им шею. – Ну и душно же! Что за день сегодня!

Проходя мимо заваленного бумагами и красными обложками стола Тони, Антон одарил ее вопросительным взглядом.

– Не заходила ко мне, нет?

– Нет, а что? – с улыбкой, как всегда, заговорила секретарша и стрельнула на Антона слегка раскосыми своими глазами.

– А посетителей не было? – игнорируя ее широкую улыбку и откровенное кокетство, продолжил сурово допытываться Антон.

Девушка работала здесь около полугода, но ошибок в работе случалось море, выговоров соответственно тоже. Она старалась, Антон это видел, и потому все время за нее вступался. Она видимо понимала это по-своему.

– Я бы увидела, – резко сменив выражение лица, с легкой обидой в голосе оправдалась Тоня и, дыхнув на круглый штамп, шлепнула им по красному удостоверению.

– Хорошо, хорошо, не обижайся, пожалуйста, – почувствовав, что был немного груб, извинился Антон. – Просто пару раз кто-то стучал, но я так и не понял, кто… Странно как-то – тихо, но настойчиво.

Антонина загорелась любопытством и новой порцией надежды. Он говорил с ней сейчас так по-дружески. Это многого стоило. Сердце девушки радостно встрепенулось, и неудержимая улыбка с крупными зубами снова озарила приемную. Тем более, что было, чем озарять. Две золотые коронки на резцах. Дорого и модно. Но Антон не оценил. Похоже, очень торопился.