Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 57)

– Давно здесь живете? – не удержавшись от любопытства, спросил Антон. – Я вас что-то не припоминаю.

– Пять лет уже. Как родители умерли, мы с сестрой разъехались. – Ирина остановилась. – Ну не знаю, где вы что искать собираетесь? Зарослей у меня нет, пристроек тоже немного. Здесь уже след этот прервался, вижу. – Она кивнула на последние, стертые почти, капли крови, упавшие метрах в трех от огорода. – А в огороде искать следы сложно, сами понимаете…

– И все же я рискну, – сурово возразил Антон и медленно двинулся по тропинке между огородными рядами. Справа темнели грядки уже убранные, пустые, слева густо рос буряк. Картошку, по всей видимости, выкопали. По одной стороне огорода раскинулись рыжие кабаки, и ярко зеленела кучерявая все еще грядка с петрушкой. – Много картошки в этом году?

Антон обернулся на девицу и поймал ее томный, слегка исподлобья, взгляд. Стало как-то хорошо, и ужасно захотелось впиться в ее красиво очерченный малиновый рот с черной родинкой под нижней губой.

– Да немного, – сладко ответила Ирина, расстегнув зачем-то пуговки на своей и без того поглощающей все его мысли кофточке. – Жарко что-то. Туча-то какая, Антон Валерьянович! Сейчас гроза полоснет. Идемте в дом. Нет там никого, в этом огороде.

– А чего ж мы тогда в дом пойдем, если нет никого? А, Ирина? – Антон с сарказмом усмехнулся и хитро посмотрел на хозяйку. – Да и имя свое я вам не называл.

– Да ну кто ж вас не знает? – Ирина расстегнула пуговки до конца и, быстро скинув с себя кофту, оказалась не в платье, а в сарафане с тоненькими бретельками, тугим лифом и низким вырезом. Под тонкотканной, расходящейся лучиками тканью, угадывались запретные темные пятна. – Чаем вас напою, – девушка маняще улыбнулась. – Или не хотите?

– Я на работе, товарищ Ирина, – холодно ответил ей Морозов и, положив руки на пояс, оглядел участок. – Будет что подозрительное, сообщите. А мне некогда. Дождь хлынет вот-вот, а тут еще в одно место нужно успеть.

– Так, а что же там может быть подозрительного? – по-прежнему томно и едва слышно протянула хозяйка, взявшись зачем-то руками за верхнюю, крошечную пуговку сарафана.

Брови Антона изумленно приподнялись.

"Неужто сарафан расстегнёт?" – подумал он и хмуро напрягся.

– Замужем? – небрежно бросил он ей прямо в лицо, проходя мимо.

– Была… – шепнула ему горячим дыханием Ирина, и Морозову снова повеяло медово-восковым дурманом.

Он растерянно сглотнул и пошел к калитке.

– Дети есть? – продолжал он свой неожиданный допрос, буквально чувствуя спиной тугую волну от ее двигающейся сзади груди.

– Нет, не случилось как-то.

– А лет сколько?

– Двадцать семь…

У самой калитки Антон обернулся, наткнувшись на слегка растерянный взгляд девушки. В небе раскатисто громыхнуло, и крупные, редкие капли обжигающей свежестью звучно закапали на его лицо и на обнаженные плечи Ирины.

– Чисто у вас… Хорошо… Но все же будьте бдительны. Кровь эта мне не нравится.

– Да может животное какое? Что ж тут такого? – Ветвистая, яркая молния с оглушительным треском впилась прямо в огород, и Ирина вскрикнула. Капли стали чаще, Антон вздрогнул и, надев фуражку, посмотрел на черное, словно проклинающее небо. – Куда вы пойдете?! – воскликнула трясущаяся от страха Ирина и, схватив Морозова за рукав, потянула к дому. Он замер на несколько секунд, но дождь вдруг усилился так, что промокнуть насквозь совсем не хотелось. Морозов поддался уговорам хозяйки и послушно двинулся за ней в дом. – Вы видели?! Видели?! Прямо за домом бахнула! Страшно же! Я одна боюсь! Останьтесь, прошу вас! – неустанно и радостно щебетала она.

"Да, боишься ты…" – подумал Антон, с невероятным волнением воспринимая впившиеся в его руку маленькие смуглые пальцы Ирины. – "Ведьма, наверное… Не захочешь – поверишь".

Ирина шумно и жадно втащила Морозова в комнаты маленького, низкого домика. Они прошли один коридор, миновали следующий и очутились в просторной передней, которая по совместительству была и кухней. Полосатые красно-серые дорожки, уставленная крынками и кастрюлями не топящаяся еще печь, квадратный стол у окна, застеленный однотонной бежевой клеенкой, тяжелый почерневший шкаф с зеркалом. Цветов на окнах он не заметил, зато в изобилии торчали свечи разного размера и цвета. В подсвечниках, стаканах, кружках.

– У вас что – часто свет выключают? – не удержался от вопроса Антон, кивнув на подоконник.

– С проводкой проблемы, – мягко шепнула Ирина прямо ему в лицо и туго прижалась грудью. – Он спокойно отстранился и нагнулся снять сапоги. – Проходите в зал, что здесь-то? – быстренько сменила она интонацию и тонкими, босыми ступнями буквально скользнула по толстым половым дорожкам.

– Извините, забыл разуться, – пробормотал неразборчиво Морозов и стянул наконец-то запыленную свою обувь.

– Да ничего, – улыбнувшись, заметила Ирина и начала зачем-то расплетать неимоверно длинную косу. – Вам все можно…

Слова прозвучали зазывно. У Антона внутри даже что-то затрепетало. "С колдуньями я, кажется, точно не общался еще," – почему-то подумал он и прошел в зал. Дождь усилился и стало так темно, словно поздним вечером. Но свет хозяйка не включала.

– Значит, одна проживаете? – деловито оглядев комнату, задал дежурный вопрос Морозов.

Комната поразила его той же пустотой, что и двор. Этажерка в центре, меж двух окон, по всем полкам уставленная всевозможными фигурками; зеркало на стене слева и зеркало справа; старое кресло-качалка в правом углу, у входа, а в левом, накрытая белоснежной скатеркой с голубями, швейная машинка. Вот и весь интерьер. С левой стороны от входа виднелась еще одна комната. Спальня, по-видимому.

– Одна, Антон Валерьянович! – страдальчески вздохнув, мелодично прозвенела Ирина и встряхнула темными, как ночь, волнистыми волосами. – Вы не против, если я переоденусь, а то платье промокло.

Антон волнительно сглотнул и быстро окинул взглядом коралловый сарафан с каменными возвышениями вверху.

– А по-моему, вы не промокли! – безразлично бросил он и с осуждением стеганул девицу голубыми своими глазами.

"Соблазняет же, как пить дать, соблазняет", – непрошено мелькнуло у него в голове, и он подошел к окну – посмотреть на дождь и дать ей возможность спокойно переодеться в спальне, куда девица и нырнула, шустро задернув занавеску.

– Промокла-промокла! – весело отозвалась Ирина, стукнув дверцами шкафа, как показалось Морозову. Послышались шуршащие звуки, тоненький визг застегиваемой молнии и несколько пшиков. В зал из спальни потянуло "Красной Москвой".

Антон улыбнулся, убедившись окончательно, что его охмуряют. "Опять ханжишь"? – строго обратился он к себе. – "Ну и зануда ты, Морозов! Женщина одна живет, мужика ей не хватает, осуждать ее за это некрасиво. Просто не обращай внимание! Надо же такое придумать – ведьма! Стареешь ты, Морозов! Стареешь и глупеешь!"

Антон посмотрел на часы и недовольно поморщился. Время шло, а дела стояли. А ведь он на работе.

Морозов посмотрел на свое отражение в зеркале и машинально поправил темные, редеющие волосы. Фон отражения ему не понравился, и он тут же обернулся к зеркалу напротив. Неприятные подозрения снова ровными строчками замелькали в голове. "Ведьма… ведьма… ведьма…" В обоих зеркалах образовывался коридор. "Морозов, ты как баба Нюра, соседка, повсюду колдовки тебе мерещатся", – спешно отругал он себя и, почувствовав, что за ним наблюдают, резко повернулся.

"Шелковый халат?" – Антон как-то обижено дернул ноздрями. – "А что же она, в таком случае, застегивала? Ну и ну! А под халатом наверняка ничего. И где взяла-то такой?"

Ирина предстала перед ним в отливающем изумрудом шелковом коротком халате без пуговиц, слабо запахнутом и слегка подвязанном пояском.

– Вы не против? Другое платье гладить долго, так я так – по-домашнему…

– Очень по-домашнему! – сурово констатировал Антон. – А другого домашнего халата у вас, значит, нет? Вот только такой?

– Что – не скромно, да? – виновато спросила Ирина, и губы ее влажно дрогнули. – Если вам не нравится – я сниму.

И она быстро развязала пояс.

– Да мне все равно! – остановил ее Морозов и рассмеялся. – Ни-ни! При мне-то не надо! Я вам все-таки не муж. Я человек посторонний!

– Простите! – глаза девушки суетливо забегали по комнате. Она явно осталась недовольна его реакцией. – А давайте-ка лучше чайку.

– Ирина, не стоит! – ответил он и посмотрел в окно. – Дождь уже кончается. Смотрите – солнышко даже выглянуло. Я сейчас уже пойду.

– Ну не обижайте одинокую женщину. Не обижайте, товарищ милиционер! – крикнула она из кухни и отчетливо загремела посудой. Что-то зашипело, и, выйдя за хозяйкой, Антон увидел маленький, сияющий, как зеркало, электрический самовар. – Полчасика… Всего полчасика порадуйте мой дом своим мужским духом. Или вы очень спешите?

– Ну, если ваш самовар закипит быстро, то полчасика я вам уделю, так уж и быть. Да вы не принимайте близко к сердцу, Ирина! Я все же на службе. И у меня дела! – он улыбнулся и присел за стол, у самого окна. Остатки прекратившегося почти дождя струйками стекали с крыши, поигрывая бликами в солнечных, обновленных лучах.

Сразу после дождя солнце всегда немного иное. Словно вымытое, говорят люди. "Словно подзарядившееся," – подумал почему-то Антон и поднял на хлопочущую хозяйку глаза. Она была теперь холодна и казалась даже безразличной. Самовар закипел быстро, как бывает, когда вода в нем уже горячая. Ирина положила Морозову кусочек пирога с повидлом на синее, с золотой каемочкой, блюдце и налила золотистого, пахнущего "Красной Москвой", чая.