Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 53)
– Я вечером оставила тарелку с кусочком пирога. Представь себе, она пустая!
– Он не любит, когда не доедают. Не знаю, почему. – Антон рассмеялся. – Бережливый, что ли? А может это мыши?
– У нас нет мышей. И потом я тарелку накрыла и нашла ее утром накрытой, но пустой.
– Да, давненько такого не было! – снова рассмеялся Антон. – Решил, наверное, показать тебе, кто в доме хозяин!
– Не говори так! – шутливо рассердилась Вероника и прикрыла ему рот рукой. – Это неуважительно!
– Подумаешь! Я вообще его видел!
– Видел?! Когда это?
– В детстве, конечно же! – Удивился отчего-то Антон и в подробностях, как никогда, рассказал ей о том давнем, так напугавшем его случае. Тема всколыхнула вопросы сказок, религии и даже науки. Он рассказал ей подробно обо всех необъяснимых случаях из своей жизни и, благо день был субботний – они проболтали до обеда.
Вероника же после того случая, для хранителя очага каждый вечер оставляла блюдечко с молоком или кашей. Да вот только к еде этой так больше никто и не притронулся.
В ночь перед исчезновением Люды Кузьминой Морозова разбудил странный звук. Не то кошка кричала, не то ветер доносил отдаленные голоса детей. Ни то, ни другое не давало ему покоя. Словно кому-то нужна помощь. Не смея больше игнорировать эти звуки, Антон тихо поднялся с постели и, сунув ноги в тапочки, обеспокоенно вышел на улицу. Светало, небо стало темно—синим, с рваными свинцовыми облаками. И на фоне этих осенних обрывков беспокойно кружила черная стая птиц. Они-то и кричали так пронзительно… Словно видели что-то со своей головокружительной высоты. Что-то такое, чего больше не видел никто. Выглядело это жутко. Антон поежился от неприятных мыслей, от сентябрьской прохлады и вернулся в теплую постель, но больше так и не уснул. До самых первых солнечных лучей ворочался с боку на бок. И не столько от разыгравшегося воображения, сколько от несмолкающих птичьих криков.
– Что-то случилось… – повернувшись к нему, неожиданно произнесла Вероника.
– Что случилось? – не понял Антон.
– Птицы не успокаиваются. Что-то случилось.
– Но что им до этого?
– Не знаю… Но это как-то странно.
И ведь она словно в воду глядела. Не успел Антон доесть завтрак, как позвонили из отделения и сообщили о случившемся. Александ Ребер убил Кузьмину Людмилу. У Антона в груди словно оборвалось что-то тяжелое и перед глазами тут же возникло лицо лучшего друга, отца Саши – Михаила.
"Не может быть!" – как заевшая пластинка крутилось в его голове. – "Этого просто не может быть никогда!"
Машина подъехала за ним через десять минут, а минут через пять они были уже в отделении.
После допроса юного не то подозреваемого, не то пострадавшего, на Морозова навалилась гнетущая тяжесть несвободы. Вечной зависимости от чего-то внешнего, составляющего скелет человеческой жизни и совершенно, на первый взгляд, не напрягающего. Но вот приходит время оголения этого скелета и отражение в зеркале собственной жизни уже не кажется столь привлекательным и уместным. И тогда снова понимаешь, сколь несправедлива жизнь, сколь болезненно мучительна и противна чему-то мягкому, светлому и теплому в душе человека. А еще оказывается, что это теплое и светлое – оно есть и оно отчего-то важнее всего.
– Он сам пришел? – спросил Антон своего помощника и, по совместительству, водителя Аркадия, когда они приехали на место происшествия, тщательно осматривая кусты карликовой акации и отцветшие клумбы возле вечного деревянного здания медпункта.
– Сам, – ответил тот, приготовив протокол обследования. – Перепуганный как черт! Написал свидетельское заявление об исчезновении девушки. Исчезла, мол, прямо у него на глазах.
– Прямо на глазах… – повторил, как во сне, Антон, исследуя стертую на пожарном щитке, не высохшую еще краску. Волнение охватило его. Ведь Сашка практически написал заявление против себя самого. – Ну что ж, значит, первый подозреваемый у нас уже есть…
– Первый? – усмехнулся помощник. – Единственный, я думаю! Такой бред несет. Да и свидетелей много!
– Свидетелей убийства?! – Антон внимательно посмотрел на Аркадия.
– Они видели, как он бежал с места преступления весь в крови.
– А они откуда взялись в такую рань?
– Один из них пришел вместе с Ребером еще ночью. Толик Светов.
– И?!
– Описал странное, подозрительное поведение Ребера, его неконтролируемую агрессию в адрес гулявших накануне, несвязные речи.
– Ну, так может он напуган был, Аркаша, оттого и речи несвязные?
Аркадий недовольно прищурился и усмехнулся.
– Ну знаете ли, Антон Валерьянович… Вот вы же с ним поговорили. Не выяснили разве? Хотя я просто уверен, что он ее убил!
– Аркаша, ты непрофессионально рассуждаешь. Ты знаешь об этом? То, что ты сейчас говоришь, называется голословным обвинением, а в простонародье сплетнями. Еще раз подобное услышу – получишь выговор! А свидетелей я еще не допрашивал. На работе все. К вечеру подойдут.
– Имею право…, – обиженно протянул Аркадий. – Кому, как не нам решать, кто виновен, а кто нет!
– Превышаешь полномочия! – строго произнес Морозов и, жестко взяв помощника за руку чуть выше локтя, повел его к зарослям петунии у новенького, зеленого забора. – Вот это видишь?
– Что это? – глаза Аркадия отразили отвращение на грани ужаса. – Собачья кость?
– Ну где ты видишь собачью кость? – спокойно переспросил Морозов и достал из кармана брюк большой носовой платок. – Это два последних пальца правой руки с остатками кисти. – Антон внимательно посмотрел на перепуганного помощника. И когда уже найдут своего криминалиста? Не отделение, а цирк. Был же хороший специалист, но уже год, как уехала она в Москву, переманив в те изобильные края и двух оперативников. – Записывай, Аркадий, записывай! Пальцы человеческие, конечно же, с обрывками кожи. В основном же голая кость. Останки свежие. Очень свежие. Им всего несколько часов отроду.
– Так и писать? – нервно сглотнув, прошептал Аркадий.
– Нет, так не писать! – тяжело посмотрел на помощника Морозов и наклонился за уликой. – Где у нас пакеты?
– В портфеле же… – безразлично ответил тот, глядя на обернутую носовым платком, слегка окровавленную часть чьей-то руки.
– Пиши, как положено! – приказал Морозов и направился к машине.
Глава 3. Красная лампочка
Медпункт располагался у дороги, в окружении маленького парка из старых, высоких акаций, кленов, дубов. На стене небольшого, аккуратно выкрашенного домика висел новенький красный щит с пожарными принадлежностями. Под козырьком, у самого порога, наклонил свою шляпу коричневый, помнящий еще юность Морозова, фонарь.
Изучив и описав все детали на месте происшествия, Антон дождался самого прихода медсестры Галины Ковалевой, три раза обойдя вокруг медпункта, заглянув под кривой, просевший порог, между пучков отцветших давно петушков и незаметно отдалившись к ближайшей скамейке.
Настроение его сменилось большой тревогой и сомнениями. И причиной тому стала найденная на пороге медпункта, застрявшая в щели между затертыми до лоска досками, женская заколка «невидимка». При осмотре места преступления Антон всегда чрезвычайно внимателен и мало что ускользает от его опытного, цепкого взгляда, но тут и напрягаться не пришлось. Заколка красиво блеснула в солнечном свете небольшим, с горошинку, сиреневым стразом, тут же пополнив список подозреваемых дорогим и любимым для него именем. Это, несомненно, не являлось бесспорным основанием для подозрений, но на душе стало тяжко, как в желудке от несварения. Эта тяжесть навязчиво давила грудь изнутри так, что становилось больно.
Морозов видел, как пришла Галина, как долго смотрела на него издали и, решив остаться незамеченной, вошла в медпункт. Антон переговорил с Аркадием, внимательно проверил протокол – ничего ли не упустили и хмуро сунул ему пакет с уликами.
В медпункт, таща за собой непомерно большой и расстегнутый почему-то портфель, вприпрыжку вбежал мальчишка лет девяти – в школьной форме, с фуражкой на затылке и чем-то сильно озадаченный. Он часто и хмуро оглядывался на располагавшееся через дорогу, утопающее в деревьях, одноэтажное здание школы.
Антон приказал Аркадию ждать в машине и тоже направился к медпункту. Несколько вопросов к Галине у него все же возникло.
– Галя, здравствуй! – поприветствовал он белокурую молодую женщину с модным перманентом. – Я смотрю, у тебя пациент. Доброе утро, Константин! – обратился Морозов к усевшемуся на белый зачехленный стул школьнику, лицо которого было удивительно ярко усыпано веснушками, но при этом природа наградила его угольными, горящими озорством глазами. – На что жалуешься?
В ответ мальчик радостно и исподлобья стрельнул на Морозова и засопел.
– Да ни на что он не жалуется, Антон Валерьянович! В школу просто ходить не хочет!
– Да-а-а?! – удивленно протянул Морозов и сурово глянул на Константина сверху вниз. – Это как же так, Константин?
– У меня голова болит! – виновато пробормотал мальчик, опасливо поглядывая на медсестру.
– Она у тебя каждый день болит! – резонно заметила та.
– Дайте справку, я домой пойду! – чуть не плача, продолжал бубнить Константин.
– Дай ему справку, Галя! Видишь – гражданин серьезно болен! Я слышал, что вышел новый закон… – Морозов украдкой покосился на мальчика и заинтересованно посмотрел на стоящие в шкафу лекарства. – Вроде бы тех, кто больше пяти раз справки в медпункте берет, будут в шахту на работу оформлять.