Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 15)
Но дальше оказалось еще интересней. Сдержанно улыбнувшись, Мэо назвал небольшую стеклянную комнату «лабораторией того света».
Я покосился на него с непониманием.
– Что значит "того света"?
– Тот свет – это чуть-чуть иной, алияфриквентный9 мир, куда мы уходим после смерти, переходя к другой, более совершенной форме жизни. – Так пояснил Мэо, сбив меня с толку незнакомыми словами, которые я, как ни старался, не запомнил и тогда он записал их для меня. Хотя, стоит подумать – кажется, это латынь.
Нижняя челюсть моего лица ощутимо поползла вниз. Никто и никогда не объяснял мне так просто, несмотря на латынь, и так доходчиво тайну жизни после смерти. И главное – сам факт ее наличия.
Я хотел было задать кучу вопросов, но не успел – Мэо распахнул дверь и пригласил меня войти. Пригласил на тот свет. Все это показалось мне абсурдным.
Я отрицательно покачал головой, дав понять, что не готов к подобному подвигу, но Мэо заверил меня, что не произойдет ничего плохого, ведь мой час еще не настал. Мы перейдем туда в непривычной форме и никто из тамошних обитателей нас не увидит, потому что дальше микроскопа пути нам не будет. Это не так просто и день сегодня не подходящий.
– Дальше микроскопа? – не совсем понял я.
Но вместо ответа он снова указал на дверь.
– Не бойся! Это всего лишь лаборатория.
Видя мою растерянность, Мэо широко улыбнулся и вошел в комнату первым, тут же в ней исчезнув. Я подумал, что это какой-то фокус. От осознания меня бросило в дрожь, но вопреки моим страхам, он снова появился, выйдя из комнаты, подобно призраку и кажется, что его вся эта ситуация попросту веселила. Но подкупили меня исключительно искренность и добродушие его глаз. Никто и никогда не приглашал меня прогуляться на тот свет. Привычный мир рушился в моей голове все больше и безвозвратнее.
Я шагнул в комнату, набрав полные легкие воздуха, и действительно очутился в уже привычном для моего воображения помещении с микроскопами, экранами и погруженными в свои исследования работниками в количестве пяти человек, трое из которых напоминали врачей. Что и зачем можно исследовать на том свете? Я, признаюсь, попав туда, сразу же осмелел и даже пожалел немного, что нельзя увидеть этот мир вне лаборатории.
Меня представили темноволосой женщине в очках. Тонкие и изящные черты ее лица выдавали наличие среднеазиатского гена, имя же она носила совершенно русское – Наталья. Мэо попросил Наталью показать нам связанные частицы.
Я заглянул в микроскоп, который удивительным образом выводил все наблюдения на экран и увидел вполне знакомую картину. Однако Наталья тут же засыпала меня порцией новых терминов. Картинка на экране менялась стремительно, погружая нас вглубь совершенно бесцветной частицы, открывая в ее составе частицы все новые и новые, многие из которых имели и цвет и сияние. Я насчитал двенадцать погружений. Фантастика! Столько пустого пространства между ними. Даже непонятно, каким образом они могут составлять что-то материальное. Мэо спросил, приходилось ли мне работать с микроскопом и наблюдать подобную картину? Я ответил, что приходилось, хотя и не с таким. И я имею представление, как выглядят мельчайшие частицы, правда, не до такой степени.
– Ну, вот и хорошо! – обрадовался он и попросил посмотреть на экран повнимательней, ибо я невнимателен.
Я присмотрелся повнимательней, но ничего, кроме определенной симметрии и множества пустого пространства, не обнаружил, правда, подумал, что здесь это и есть цель работы – вытворять с частицами нечто подобное.
– Не знаю, – озвучил я свое истинное восприятие.
– Ты забыл, где мы находимся, – подсказал мне Мэо. – Мы в нематериальном мире.
– Но я вижу лабораторию, – я обвел помещение взглядом, – и она материальна.
– Обернись! – медленно произнес Мэо сквозь улыбку, и мне стало страшно. – Смелее!
Я обернулся и увидел за стеклом нас всех, как в зеркале. Но там, в отражении, мы замерли в разных позах, словно время вокруг остановилось.
– Что это? – я приблизился к стеклу и всмотрелся. Там стояли живые неподвижные люди, и видеть себя со стороны было странно. Я держал правую руку навесу и что-то говорил Мэо, который внимательно меня слушал. Рядом стояла Наталья, поправляющая очки, а трое сотрудников сидели за столами и смотрели сюда.
Мэо рассмеялся и в следующую секунду я снова оказался с другой стороны стекла, я смотрел на эту комнату и собирался сказать, что никто и никогда не приглашал меня на тот свет, но вдруг… Тугой материальный толчок. Казалось, что меня встряхнули, чтобы я очнулся ото сна. Мэо коснулся моего плеча и заглянул в лицо.
– Все в порядке? – участливо поинтересовался он.
– Пожалуй, что нет, – честно ответил я. – Привиделось что-то. Наверное это от переходов.
Передо мной возникло лицо Натальи.
– Иларий, это сон, – пояснила она, – об этом надо будет спросить.
И тут я проснулся, обнаружив себя в своем скромном жилище, в Кошкино, на своей постели. Весь следующий день я думал, что все случившееся – это действительно интересный, необычайно реалистичный сон, но до самого вечера разум мой вспоминал обрывки разговора, которого, как я решил, не должно было быть.
Я вспомнил частицы, похожие на символы, светящиеся разным цветом и рассказ Мэо о спектре из двадцати семи основных цветов. Помнил о неудержимом желании увидеть эти неизвестные мне цвета, но я переоценил свой потенциал. Рассказа о подобном спектре хватило бы вполне, так как я, к сожалению, почти все видел серым. Мэо сказал, что знал, но указать мне на это было важно.
Уже в избе-читальне я вспомнил слова Мэо о том, что есть информация доступная и закрытая, а есть информация из потенциала и порциала10. Странно…
Он объяснял, что человеческое восприятие сильно ограничено, и я не смогу увидеть всех показанных мне цветов, у меня к ним дальтонизм, как и не смогу понять перевод на мой язык команд, которые заключают в себе эти цвета. В человеческих языках нет слов, способных пояснить мне эти понятия. Но они являются и информацией и командой, как фотоны с их дуализмом. Информация создает содержание, команда приводит его к жизни.
В какой-то момент эти воспоминания стали мне надоедать и я вышел на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего весеннего воздуха. И именно тогда мне вдруг стало ясно, что все наши знания – это лишь верхушка полной картины, а потому мы всегда будем в тупике. Может статься, что те частицы, с которыми я пытаюсь работать и которые всеми силами постигаю и приручаю, лишь потерянный когда-то импульс, лишь действие чего-то большего, невидимого, но узри я причину этого и врата разума распахнутся для меня полностью.
Я вспоминал обрывки разговора, но не помнил картины в целом.
– Для большего понимания тебе неплохо бы изучить программирование и вообще принцип действия вычислительных машин, – звучало в голове наставление Мэо. – Ты талантливый мыслитель, которому не хватает элементарного пополнения своего словарного запаса. Но ты должен продолжать работу над частицами.
Странный Мэо… Зачем? Ведь все равно у них это есть. На что он ответил, что я немного путаю. Есть на СИНе, есть у врага, а у них нет. А они Охра. И они на Земле. Но как же так? Он называл врагами тех, с кем плотно работал бок о бок. Фиалковоглазая женщина лишь кивала и улыбалась. В конце встречи он назвал ее Флореттой. И именно она наконец-то произнесла фразу, многое для меня объяснившую.
– Хозяева СИНа исследуют первую катастрофу. И они мечтают ее отменить. Так что, если поможешь им, мы все исчезнем.
Я так и не понял, в какой момент оказался во сне и что из этого сон, а что явь. Потому что дальнейшие события я помнил четко и осознавал, что это происходило, в отличие от прогулки на тот свет.
Перед моим отправлением домой мне устроили экскурсию по Охре, у берега моря и мне почудилось, что я не вдыхал воздуха чище. Они словно ждали этого, а может снова предугадали мои мысли и, указав рукой в небо, пояснили, что там невидимый купол. А воздух искусственный. И вся эта биосфера тоже создана искусственно. И если я не помогу им с частицами, то так и останется. И Земля никогда не будет восстановлена. Я долго всматривался ввысь, пытаясь разглядеть тот самый купол, и подумал грешным делом, что все еще сплю. Я с наслаждением вдыхал кристальный воздух ртом, желая им напиться на прощанье, и пообещал продолжить работу над частицами, о которых ничего не знаю, но разве у них нет настоящих ученых? Флоретта сказала, что нет. Меня удивили ее яркие, чуть раскосые глаза. Они удивляли красотой и не лгали. Еще она сказала, что их мало и им некогда. А я теперь свой. И мне можно доверять.
– Так значит там, на СИНе, не справляются с последствиями катастрофы? – недоумевал я.
– Нет, – пояснил Мэо, – Охра – это последствие уже второй катастрофы. Об этом
Есть, над чем поразмышлять.
Мы сидели в парке, когда к нам подошел мужчина в очках и назвался Фернандо Ктахом. Плотный такой мужчина, с палочкой и маленькой бородкой. Попросил меня быть осторожным, обратившись по имени, хотя я и не представился. "Как же мала Охра…" – подумал я. Что же это за страна такая? Что за беда настигла Землю?
Ктах улыбнулся и напомнил мне, что здесь я могу быть абсолютно спокоен. Я ответил, что догадался об этом и восторженно рассмеялся. Но они, кажется, не заметили этого, так как были отчего-то грустны. Я даже подумал в какой-то момент, что кроме горстки ученых в этой стране никого больше нет. Но, к счастью, я вспомнил, что уже видел людей на улице, а когда мы возвращались к моему тоннелю, встретили еще несколько человек. И я видел гуляющего просто так слона, но ни одного храма я не увидел в этой стране.