Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 8)

Её тело предавало её. Оно выгибалось, тянулось, требовало. Каждое его прикосновение отзывалось в ней жаром, который она не могла унять. Каждое его дыхание заставляло её сердце биться чаще. Каждый его взгляд — тяжёлый, собственнический, жадный — плавил последние остатки сопротивления.

— Нет, — прошептала она, но в этом «нет» не было силы.

Он усмехнулся. Его губы коснулись её шеи, и она замерла, боясь дышать. Его язык скользнул по её ключице.

— Если будешь послушной, — прошептал он, и его губы коснулись её шеи. — Я не сделаю тебе больно. Я всё сделаю для того, чтобы ты получила удовольствие.

Она закрыла глаза.

Он поцеловал её плечо, спустив край рубашки. Его пальцы скользнули по её руке, по животу, по бедру. Она вздрогнула, но не оттолкнула — хотя внутри всё кричало, что нужно оттолкнуть, ударить, закричать. Но тело не слушалось. Оно замерло, как заяц перед удавом, и только сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм.

Вдруг в дверь постучали.

Резко, громко, настойчиво. Рагнар замер. Его дыхание, горячее и сбившееся, коснулось её щеки в последний раз, прежде чем он отстранился. В его глазах вспыхнула ярость — такая, что Зефира на мгновение испугалась, что он убьёт того, кто посмел помешать.

— Кто? — голос его был резким, как удар хлыста.

— Глава, — раздался голос мужчины из-за двери. — У нас проблема. Торин превращается в ящера.

— Чёрт, — выругался Рагнар.

Он отпрянул от неё, словно обжёгшись, и начал одеваться — быстро, резко, не глядя в её сторону.

— Иду, — бросил он. — Где Лотар?

— Он пытается остановить его, но у него не получается.

— Я помогу ему, — вырвалось у Зефиры прежде, чем она успела подумать. — Я могу ему помочь.

Рагнар зыркнул на неё. В его глазах боролись злость, недоверие и что-то ещё — может быть, надежда.

— Одевайся, — сказал он. — Только быстро. Иначе он может умереть от боли. Он ещё не готов. Я не думал, что так быстро у него начнётся, не успел помочь ему. — Он помолчал, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — А с тобой я разберусь потом.

Зефира вскочила с кровати. Рагнар проводил её жадным, тяжёлым взглядом — она чувствовала его на своей спине, на плечах, на ногах. Он еле сдерживался, но времени не было. В открытое окно донёсся звериный рёв — не крик, не вопль, а именно рёв, низкий, вибрирующий, полный боли и отчаяния. Животное, которое рвалось наружу из тела подростка.

Зефира нацепила на себя первое, что попалось под руку в шкафу — длинное платье, не глядя, не разбирая, лишь бы прикрыться. Они вместе выбежали во двор.

Глава 7. Зефира показывает свой дар.

То, что она увидела на площади, повергло её в шок, но она не могла сейчас обращать на это внимание. Она должна была помочь своему племяннику.

Торин стоял на коленях посреди каменного круга, и его тело разрывалось на части. Чешуя проступала из-под кожи — зелёно-чёрная, блестящая, как панцирь жука. Когти удлинялись, раздирая пальцы, из-под ногтей сочилась кровь. Спина выгибалась, хрустели позвонки, и из-под копчика прорывались зачатки хвоста. Он кричал — но крик превращался в рык, рык — в вой, вой — в хрип.

Лотар стоял рядом, склонившись над сыном, и пытался помочь своим дыханием. Его жёлтые глаза горели, челюсти были сжаты, но мальчик не успокаивался. Чешуя лезла снова и снова, и кровь текла по рукам, по спине, по лицу.

Рагнар подскочил к Торину, отодвинул Лотара и сам окутал мальчика своим дыханием — густым, сильным, полным древней силы. Торин затих. Когти исчезли, хвост втянулся, но чешуя не уходила. Она горела на его теле, как вторая кожа, и мальчик бился в конвульсиях, не в силах ни выдержать превращение, ни вернуться обратно.

— Где мои снадобья? — закричала Зефира.

Один из воинов глянул на Рагнара. Тот кивнул — коротко, резко, не отрывая глаз от Торина. И Зефире принесли всё, что забрали у неё. Разноцветные баночки с порошками, с пилюлями, с мазями. Всё было здесь.

Она упала на колени рядом с Торином, дрожащими руками открыла розовую баночку, достала светлую пилюлю — ту, что подавляла столько лет его сущность, ту, что делала его человеком, она тоже умела её делать, её научила Тайра на всякий случай. Зажала её между пальцами, приоткрыла ему рот и положила на язык.

— Глотай, — прошептала она. — Глотай, Торин.

Он сглотнул. И на глазах у всех чешуя начала исчезать. Медленно, мучительно, будто её сдирали с него заживо — пласт за пластом, сантиметр за сантиметром. Кожа под ней была красной, воспалённой, покрытой глубокими трещинами, из которых сочилась кровь. Торин закричал и обмяк, потеряв сознание.

Зефира положила его голову себе на колени и заплакала. Слёзы текли по её щекам, падали на его лицо, смешивались с кровью. Он был спасён. Её маленький племянник, которого она носила на руках, был спасён.

Но ещё не время было расслабляться. Он истекал кровью. Но для неё это не была проблема.

Зефира провела руками над его ранами — не касаясь, едва дыша. Её внутренняя сила, тот самый дар целительства, который достался ей от предков, отозвалась в груди теплом, разлилась по рукам, заструилась из кончиков пальцев жёлтым пламенем. Ткани срастались, края ран стягивались, кровь останавливалась. Она видела, как под её ладонями плоть становилась целой, как уходила боль, как Торин, даже в беспамятстве, переставал метаться.

Она исцелила все раны. До единой.

И только тогда позволила себе выдохнуть. Только тогда расслабила плечи. Только тогда подняла глаза. Все люди-ящеры — воины, женщины, даже дети — смотрели на неё. Они видели, как она исцелила огромные раны одним прикосновением. Как плоть срасталась под её пальцами. В их взглядах было удивление и восхищение одновременно.

Зефира перевела взгляд на отца Торина.

Лотар стоял в двух шагах, тяжело дыша, и смотрел на сына. Он был красив — той дикой, опасной красотой, которая не поддаётся описанию. Мускулистый, высокий, с острыми скулами и пухлыми губами. Чёрные татуировки покрывали его тело, вились по рукам, плечам, шее. Но они были чёрными, без красного, как у всех воинов.

В его ушах блестели маленькие серьги. На шее — короткая цепочка с таким же кулоном, как серьги. Зефира не знала, что это значит, но решила потом спросить у Рагнара. Ведь у него не было таких украшений.

Она перевела взгляд на свои вещи, которые воин положил рядом с ней. Её баночки. Всё было здесь. Теперь она могла обезопасить себя. Главное — чтобы их не забрали снова.

Она прижала баночки к себе и подняла глаза на Рагнара.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. В его жёлтых глазах, в этой золотой, хищной глубине, горело нечто большее, чем простое удовлетворение. Он был доволен собой. Своим решением. Своим выбором. Она была не просто красивой — она была сильной целительницей. И теперь она была его.

— Можешь оставить при себе, — сказал он, отвечая на её немой вопрос. Голос его был ровным, почти равнодушным, но в глазах плясали торжествующие огоньки.

Зефира сжала баночки крепче.

В этот момент Торин очнулся. Он сел, обвёл мутным взглядом площадь, увидел Зефиру — и бросился к ней, обхватил её, прижался лицом к её плечу.

— Зефира, — прошептал он, и голос его дрожал. — Спасибо тебе. Спасибо.

Он плакал. Торин, который никогда не плакал при чужих, который сжимал кулаки, когда было больно, который молчал, когда хотелось кричать. Сейчас рыдал, как маленький мальчик, уткнувшись в плечо тёти. Он предал её. А она не оставила его.

Ему было стыдно. Стыдно так, что слова застревали в горле, а слёзы текли сами. Ящеры не испытывали таких чувств — их воспитывали жестокими, учили не жалеть, не просить прощения, не плакать. Но Торин рос вдали от этого мира, среди людей, которые любили его, прощали, заботились. И его чувства были больше похожи на человечьи.

— Я простила тебя, — сказала Зефира, прижимая его к себе. Голос её был твёрдым, но в нём слышалась та теплота, которую она не могла скрыть. — Я простила, Торин.

Она погладила его по голове, как когда-то, в детстве, когда он только приехал в их поселение — маленький, испуганный, с огромными глазами.

— Через несколько дней посвящение, — сказала она, поднимая глаза на Рагнара. — Я думаю, тебе помогут. — В её голосе прозвучал лёгкий, едва уловимый укор. — А то они заняты не тем, чем надо.

Рагнар понял, на что она намекает. Его губы дрогнули в усмешке — не злой, не насмешливой, а какой-то странной, почти… одобрительной.

— У тебя есть возможность осмотреться в посёлке, — сказал он. — До вечера. Только сначала оденься нормально.

Его взгляд скользнул по её фигуре — медленно, собственнически, жадно. От этого взгляда у Зефиры закипела кровь, а по спине побежали мурашки. Она чувствовала, как её тело предаёт её, как сердце бьётся чаще, как щёки заливает румянец.

— Сейчас мне на самом деле надо заняться делами клана, — продолжал он. — Вечером увидимся.

Он улыбнулся — загадочно, многообещающе, и Зефира поняла без слов: что её ждёт вечером. Но теперь у неё есть сонный порошок.

— Пойдём, — Рагнар повернулся к Торину. — Сейчас я займусь тобой. Чтобы ты был готов к посвящению. Нам поможет жрец Феннет.

Торин вытер слёзы, кивнул. Он посмотрел на Зефиру, и в его глазах была благодарность — такая глубокая, что слова были не нужны.

— Иди, — сказала она. — Всё будет хорошо.

Он ушёл с Рагнаром, а Зефира осталась стоять посреди площади, сжимая баночки снадобий. Люди расходились, но она чувствовала на себе их взгляды — любопытные, уважительные.