Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 10)

Она не могла так поступить с ним и на самом деле не знала, как ей быть.

Зефира сжала кулаки и пошла дальше. Ей нужно было найти песок. Ей нужно было подготовиться. Вечер приближался.

Она решила: она насыплет в одну из баночек мелкого белого песка и подменит им сонный порошок. Зефира понимала: если она воспользуется настоящим порошком, то на следующее утро Рагнар заберёт его. Он не дурак. Он проверит. Он найдёт. Но если вместо порошка в баночке будет обычный песок... Рагнар, конечно, рано или поздно заметит подмену. Но на первое время это могло её спасти.

Она решила обмануть его. Найти мелкий песок, перетереть его как можно мельче, чтобы он был похож на порошок, и подсунуть ему вместо настоящего. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на одну попытку.

Зефира огляделась. Песок можно было найти у реки, которая текла неподалёку. Она слышала её шум ещё из окна. Она направилась к воде, надеясь, что никто не остановит её и не спросит, куда она идёт.

Она шла по тропинке, и ветер трепал её волосы, выбившиеся из причёски. Два солнца светили ярко, и в их свете джунгли казались золотыми, почти нереальными. Где-то вдалеке кричали птицы, и этот крик был похож на плач.

Зефира не знала, что ждёт её впереди. Она не знала, сможет ли бежать. Не знала, захочет ли. Но одно она знала точно: она не может оставить Торина. Он был один в этом чужом мире, среди тех, кто не знает, что такое любовь и прощение.

Но больше всего её пугало другое — то, что она не могла контролировать своё тело.

Она вспомнила жар внизу живота, когда Рагнар нависал над ней. Вспомнила, как сердце колотилось где-то в горле, как дыхание сбивалось, как его запах кружил ей голову. Вспомнила, как его пальцы скользили по её руке, по животу, по бедру, и она не оттолкнула его. Не смогла.

— Чёрт, — выругалась она вслух, остановившись посреди тропинки. — Вот это сюрприз.

Ей не нравилось то, что Рагнар, кажется, возбуждал её. Это было неправильно. Это было опасно. Это было предательством — по отношению к себе, к своей семье, ко всему, во что она верила. Он был врагом.

— Ещё не хватало влюбиться в этого ящера, — прошептала она, сжимая кулаки.

Но где-то в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, билась предательская мысль: «А что, если это не так уж страшно?»

Она отогнала её, тряхнула головой и пошла дальше. К реке. За песком.

Зефира прошла через всё поселение и вышла к его окраине, где начинались джунгли. Здесь, недалеко от логова ящеров, текла река. Вода была прозрачной, быстрой, и в её течении чувствовалась древняя, неукротимая сила. А на берегу лежал песок — белый, мелкий, рассыпчатый. То, что надо.

Зефира опустилась на колени, набрала горсть песка, пропустила сквозь пальцы. Он был почти как пыль — мягкий, невесомый. Она нашла два плоских камня, положила один на другой и начала перетирать песок — снова и снова, пока он не превратился в тончайший порошок, неотличимый от её снадобий.

Она высыпала его в пустую баночку, спрятала за пазуху и выдохнула.

— То, что надо, — прошептала она.

На сегодня, а может, и на завтра, она была защищена. От его жёлтых глаз, от его рук, от его дыхания, от того странного, пугающего, запретного жара, который разливался внизу живота, когда он был рядом. От того, перед, чем ей было так тяжело устоять.

Она спрятала баночку за пазуху, встала, отряхнула колени и пошла обратно — в поселение, в дом Рагнара, навстречу вечеру.

Торин и Рагнар тем временем подошли к жилищу Феннета — жреца клана ящеров.

Феннет был немолод, но время не властно над его красотой. Всё тот же высокий, мускулистый, с острыми скулами и твёрдой линией губ. Он стоял на пороге своего дома — вырубленного в скале, как и жилище Рагнара, — с голым торсом, покрытым татуировками. Но это были не боевые знаки воинов. Мистические символы — спирали, руны, древние знаки, смысл которых знали только посвящённые. Они вились по его груди, рукам, спине, уходили на шею и терялись за воротом. В широких штанах из грубой ткани, босой, с длинными седыми волосами, распущенными по плечам, он казался существом из другого мира — не из плоти и крови, а из магии и древней силы.

Рядом с ним стоял его сын — Каэтан. Продолжатель дела, будущий жрец. Он был так же красив — той же дикой, опасной, притягательной красотой, что и все ящеры. Огромные мускулы перекатывались под смуглой кожей, татуировки покрывали его тело и лицо — те самые, которые отец наносил ему сам, выделяя из остальных, подчёркивая его особое предназначение.

Каэтан ещё ни разу не проводил обряд посвящения. Никогда не наносил татуировки мальчикам, не превращал их в ящеров, не помогал им принять истинную форму.

Он стоял чуть позади отца, сложив руки на груди, и его жёлтые глаза, такие же, как у всех ящеров, смотрели на Торина спокойно, почти равнодушно. Но в их глубине горело любопытство. Каэтан — будущий жрец. А Торин — первый мальчик, который должен был пройти обряд с его помощью. Именно он, Каэтан, нанесёт ему татуировки. Именно его хлыст оставит следы на коже подростка.

Феннет выбрал сына не случайно. Каэтан ещё не обладал той мощной, сокрушительной силой, что была у отца. Его удары были не такими болезненными, и Торин, ослабленный годами подавленной сущности, вполне мог их вынести. Это было испытание не только для мальчика, но и для ученика жреца — сможет ли он провести обряд, не причинив лишней боли, не нарушив древних традиций.

Именно удары хлыста Каэтана покажут, кем станет Торин. Будет он простым воином или поднимется до элиты, как его отец Лотар. Повлияет ли на его внутреннюю силу то, что он рос человеком, с закрытой сущностью? Оденут ли ему серебряные серьги и кулон — знак элиты, — как у отца, или нет? Всё это решится здесь и сейчас.

Обряд они проведут немедленно, не дожидаясь общего посвящения. По понятным причинам — Торин не мог ждать. Его сущность, пробудившись, рвалась наружу, и если не дать ей выхода, мальчик мог не выдержать.

— Ты готов? — спросил Феннет, глядя на Торина.

Торин сглотнул. В горле пересохло. Он не знал, готов ли. Внутри всё дрожало — не от страха, от предвкушения. Но выбора не было.

— Да, — ответил он.

Феннет кивнул и протянул Торину пиалу с зельем. Жидкость была тёмно-коричневой, густой, но пахла приятно — травами, мёдом, чем-то тёплым, домашним.

— Пей, — приказал жрец.

Торин взял пиалу, поднёс к губам и выпил залпом. Зелье обожгло горло, но не больно — скорее, пробуждающе. И через секунду по телу разлилось странное, доселе незнакомое ощущение. Что-то новое, что-то сильное, что-то древнее просыпалось в нём.

Это была его внутренняя сила. Та, которую Тайра так искусно подавляла годами. Та, которая спала в нём с двух лет.

Торин почувствовал, как тело начинает меняться. Сначала исчезли веснушки — россыпь золотистых точек на переносице, которые достались ему от матери, растаяли, как утренний туман. Потом волосы, русые, мягкие, начали темнеть, наливаться глубиной, становясь тёмно-каштановыми, почти чёрными. И наконец, самое главное — глаза. Серые, спокойные — они изменились. Стали жёлтыми, с вертикальными зрачками. Глаза хищника. Глаза ящера.

Торин поднял руки, посмотрел на них. Кожа была всё ещё гладкой, человеческой, но внутри он чувствовал силу. Она наполняла его, как кубок наполняется вином — до краёв, до самых краёв.

Ему нравилось это ощущение.

Феннет протянул вторую пиалу. Каэтан поднёс её, держа обеими руками, словно священный сосуд. Жидкость была жёлтой, почти прозрачной, и пахла уже не так приятно — горько, терпко, древним камнем и кровью.

Торин не колебался. Он взял пиалу и выпил.

Зелье обожгло горло — острее, чем первое, больнее. На мгновение ему показалось, что он задыхается. Но боль прошла так же быстро, как и появилась, а по телу разлилось приятное, глубокое тепло — от макушки до кончиков пальцев, от сердца до самых потаённых уголков души.

Он почувствовал ещё большую силу. Она пульсировала в нём, как второе сердце.

— Теперь ты готов, — сказал Феннет. — Каэтан, начинай.

Каэтан шагнул вперёд. В его руке блеснул хлыст.

Это был не простой хлыст — магический, древний, переходящий от жреца к жрецу на протяжении многих поколений. Длинная рукоять из чёрного дерева была покрыта резьбой — замысловатые узоры, спирали, руны, смысл которых знали только жрецы. Сам хлыст был сплетён из тонких кожаных ремней, в которые были вплетены металлические нити, и на конце его поблёскивали маленькие острые наконечники, похожие на змеиные жала. При каждом ударе они оставляли на коже не просто раны — они наносили магические знаки, которые навсегда впитывались в плоть, становясь частью воина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.