Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 9)

Она подняла голову к небу, где светили два солнца, и глубоко вздохнула. За спиной послышались шаги. Она обернулась. Лотар стоял в двух шагах, глядя на неё. Его жёлтые глаза были спокойны, но в их глубине что-то горело.

— Спасибо, — сказал он. — За сына.

— Я не для тебя это сделала, — ответила Зефира.

— Знаю. Но всё равно спасибо.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. А Зефира пошла переодеваться. Времени до вечера было мало.

Зефира вернулась в комнату. Тяжёлая дверь закрылась за ней с глухим, утробным стуком, и она осталась одна. Впервые с того момента, как очнулась в этом чужом, роскошном, пугающем логове.

Она подошла к зеркалу.

Из отражения на неё смотрела девушка, которую она едва узнавала. Бледная, растрёпанная, с красными глазами — следы недавних слёз ещё не сошли. Платье, которое она накинула на себя наспех, перед тем как выбежать во двор, висело мешком: рукав сполз с плеча, ткань перекосилась на талии, подол был выше колена с одной стороны и ниже — с другой. Она не завязывала шнуровку на спине, не поправляла ворот, не подбирала длину. Она сильно торопилась.

А из-под подола, ниже колен, выглядывал край ночной сорочки — тонкой, серебристо-серой, почти прозрачной. Той самой, в которой она была, когда Рагнар нависал над ней, когда его дыхание обжигало её шею, когда его тело прижимало её к постели.

Зефира закрыла глаза на мгновение, отгоняя воспоминание. Не сейчас. Не об этом.

Она открыла глаза и снова посмотрела на своё отражение. Да, она была одета не подобающе. Но тогда, во дворе, ей было не до этого. Тогда на кону стояла жизнь Торина. И никто — ни воины, ни женщины, ни сам Рагнар — не обратил внимания на её нелепый наряд. Все смотрели на её руки, затягивающие раны. На её дар, который спас мальчика от смерти.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла девушка.

Совсем молоденькая — лет восемнадцати, не больше. Тёмные волосы, густые и длинные, были заплетены в простую, но изящную косу, переброшенную через плечо. В ушах поблёскивали серьги — изящное украшение из серебра с маленьким прозрачным камнем, похожим на каплю росы. Волосы отливали в свете свечей мягким каштановым отливом, и казалось, что они живут своей жизнью, переливаясь при каждом её движении.

Лицо её было бледным — такой бледной кожа бывает только у тех, кто родился и вырос в окрестностях Великого моря. Не та болезненная бледность, которая бывает от недоедания или страха, а та, что достаётся от рождения: тонкая кожа, почти прозрачная, с едва заметным румянцем на скулах. Глаза — огромные, тёмные, как два омута, — смотрели на мир с испугом и надеждой одновременно. В их глубине застыла какая-то древняя, недетская печаль, будто она уже знала о жизни больше, чем должна была знать в свои годы.

На ней было красивое розовое платье из тонкой, струящейся ткани с длинными рукавами, с неглубоким вырезом, и сидело на ней так, словно шилось на заказ. По подолу и вороту шла тонкая вышивка серебряными нитями — узоры, похожие на лианы джунглей, которые вились, переплетались, уходили в невидимую даль.

Она двигалась бесшумно, почти не дыша, словно боялась потревожить тишину. Её шаги были лёгкими, плавными — в них чувствовалась привычка прислуживать, но не рабская покорность, а скорее осторожность зверька, который знает, что вокруг хищники.

— Здравствуй, — сказала девушка тихо, почти шёпотом, и в её голосе не было ни приветливости, ни враждебности. Только спокойная, почти безразличная констатация факта.

— Кто ты? — спросила Зефира.

— Меня зовут Вета, — ответила девушка, не поднимая глаз. — Я буду прислуживать тебе.

Зефира смотрела на неё. У неё будет прислуга. Это было ново и непривычно.

— Хочешь искупаться? — спросила Вета, поднимая глаза.

Зефира задумалась. Вода. Тепло. Тишина. Возможность смыть с себя этот день — его страх, его грязь, его прикосновения, которые всё ещё жгли кожу.

— Да, — ответила она. — Было бы хорошо.

Вета кивнула и открыла дверь, за ней открылась небольшая купальня, вырубленная прямо в скале. Стены были гладкими, из тёмного камня с золотистыми прожилками, которые мерцали в свете свечей. Пол был выложен плитами, нагретыми снизу горячими источниками, и босые ноги чувствовали приятное тепло.

В центре помещалась купель — глубокая, высеченная из цельного куска тёмного камня, с широкими ступенями, ведущими вниз. Вода в ней была прозрачной, чуть дымящейся, и от неё поднимался лёгкий пар. Сверху, из отверстия в стене, тихо журчала струя — вода из горячих источников, которые били где-то глубоко в горах, наполняла купель, не давая ей остыть.

Это была всё та же самая купальня, в которой когда-то купалась Линга, десять лет назад.

— Я помогу тебе, — сказала она.

Зефира кивнула.

Вета помогла ей раздеться и войти в купальню. Вода была горячей, почти обжигающей, и Зефира погрузилась в неё с головой, задержав дыхание. Когда вынырнула, пар клубился вокруг, и в этом белом мареве мир казался нереальным, далёким. Вета помогла ей помыть спину мочалкой, а потом вышла — приготовить платье.

Зефира осталась одна. Она сидела в горячей воде, закрыв глаза, и думала. О Торине. О Рагнаре. О вечере, который ждал её впереди. О сонном порошке, спрятанном в баночке. О том, что она сделает, если он снова придёт.

Вдоволь надышавшись паром и теплом, она вышла из воды.

Вета уже приготовила платье. Она выбрала лёгкое, тёмно-зелёное, украшенное вышивкой — крупные цветы на тонких веточках вились по всему платью: на спине, по подолу, рукавам и вороту, оживая в свете свечей. Помогла Зефире надеть его. Ткань мягко облегала грудь, талию, бёдра, не стесняя движений. Рукава были длинными, закрывающими руки до запястий, вырез — неглубоким, но достаточным, чтобы подчеркнуть шею и ключицы.

Вета затянула шнуровку на спине — туго, аккуратно, чтобы платье сидело как влитое. Поправила ворот, одёрнула подол. Теперь Зефира выглядела достойно.

Потом Вета усадила её напротив зеркала. Её пальцы, быстрые и умелые, забегали по волосам, заплетая их в красивую причёску — не слишком сложную, но изящную, с мелкими косичками, уложенными вокруг головы. Вплела в волосы тонкую серебряную нить — такой подарок от Рагнара, который Зефира не просила, но и не отказалась.

Закончив, Вета отступила на шаг, оглядела свою работу и удовлетворённо кивнула.

— Ты прекрасна, госпожа, — сказала она.

Зефира смотрела на себя в зеркало. Тёмно-зелёное платье, изящная причёска, спокойное лицо. Никто не сказал бы, что ещё час назад она стояла на коленях посреди площади, заживляя раны племяннику своими голыми руками. Никто не сказал бы, что она находится здесь не по своей воле.

Она взяла баночки со снадобьями — свои, родные, которые ей вернули — и спрятала их в складках платья. Сонный порошок был при ней. Теперь она не была беззащитна.

Вета поклонилась и вышла, оставив Зефиру одну.

— Вечером увидимся, — прошептала она, глядя в глаза своему отражению.

В открытое окно струился мягкий свет двух солнц, и в этом свете её глаза горели решимостью.

Глава 8. Торин принимает свою истинную форму.

Зефира вышла на улицу. Ей было любопытно посмотреть на поселение ящеров — то, о котором она слышала столько страшных и странных рассказов, но никогда не видела своими глазами. Кое-что она помнила из рассказов сестры, хотя та не очень любила вспоминать те месяцы, проведённые в плену. Спальню Рагнара и купальню она уже оценила. Теперь пришло время увидеть остальное. Тронный зал, о котором рассказывала сестра, — с высокими окнами, с факелами на стенах, с огромным столом, ломящимся от яств, — оставался для неё загадкой. Она не была там. Пока нет.

Рагнар, как глава клана, жил в доме, вырубленном в скале. Зефира вышла из него и теперь могла рассмотреть жилище снаружи. Оно возвышалось над остальными строениями, словно сам повелитель этих джунглей. Не дерево, не каменная кладка — сама гора. Вход в дом был вырублен в отвесной стене, и к нему вели широкие ступени, высеченные в камне. По бокам лестницы, вместо перил, стояли каменные изваяния ящеров в их истинном облике — с распахнутыми пастями, с когтистыми лапами. Их глаза были вырезаны из жёлтого камня с вертикальными зрачками, и в свете двух солнц они горели, как живые. Казалось, они следили за каждым, кто поднимался к дому.

Зефира остановилась на мгновение, разглядывая эти изваяния. Они были страшными и в то же время величественными — дань древним традициям, напоминание о том, кто здесь хозяин.

Она перевела взгляд на окна — высокие, узкие, с частыми переплётами. Где-то там была её комната. Та самая, в которой когда-то жила Линга. Та самая, в которой она очнулась сегодня утром.

Она медленно пошла по тропинке, выложенной гладким камнем, и оглядывалась по сторонам. Поселение ящеров было не похоже на то, что она представляла. Не лагерь, не казармы, а настоящий город, вписанный в джунгли так искусно, что казалось — он вырос здесь сам. Дома были вырезаны в стволах гигантских деревьев — широкие платформы, лестницы, висячие мосты, перекинутые между ветвями. Внизу, у корней, стояли каменные строения — мастерские, склады, общие залы. Всё было сделано из того, что давали джунгли: дерево, камень, кожа, кость.

Зефира шла и думала. Скорее всего, ей придётся здесь жить. Эта мысль пришла неожиданно, но она не оттолкнула её. Она осознала, что, возможно, не сможет оставить Торина. А вернуться обратно с ней он не сможет — как бы Тайра ни старалась, он всё равно был ящером. Его сущность, которую годами подавляли зельем, всё равно рвалась на свободу. И если она уйдёт, он останется здесь один.