Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 6)

Рагнар стал часто выходить за пределы своих джунглей. Чтобы его не выдали татуировки, он одевался в строгую рубашку с длинными рукавами, скрывающую даже шею, — каждый раз разного цвета: то синюю, то зелёную, то тёмно-серую. Сверху надевал чёрные узкие штаны, подпоясываясь широким кожаным поясом. Свои жёлтые глаза он мог скрыть с помощью внутренней силы — тогда они становились серыми, такими же, как у Торина, чью истинную ипостась скрывало снадобье.

В таком обличье он спокойно приближался к поселению клана Змей. Никто и подумать не мог, что этот высокий, подтянутый мужчина с серыми глазами — глава клана Ящеров. Люди привыкли за многие века: ящеры нападают всем кланом, уводят девушек, и они никогда не выходили из своего логова раньше положенного срока. Отец Рагнара, не найдя себе женщину, ждал ещё двадцать лет, прежде чем сделать это. Но Рагнар не хотел ждать.

У него уже была женщина, которая подходила ему. И это была Зефира. Даже не будучи воительницей, как Линга, она всё равно носила в себе кровь клана Змей — а это означало, что она вполне могла родить детей, с тем самым синим пламенем. С той самой магией, которую он так ценил.

Он поднялся с трона, прошёлся по залу, и его шаги гулко отдавались в тишине.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро ты будешь моей. Тебя я не за что не потеряю, как твою сестру.

Глава 5. Зов крови.

Торин больше не мог спокойно жить, зная правду. Она въелась в него, как яд, как та самая тайна, которую мать скрывала так долго. Осталась всего неделя до его дня рождения, и с каждым днём он всё отчётливее понимал: он хочет уйти в клан Ящеров.

Его не прельщала участь травника. Раньше, когда он даже не догадывался, кто он на самом деле, у него не было выбора. Он просто делал то, что велела мать: пил горькое зелье, изучал травы, помогал отцу. Всё это было не его. Чужое. Навязанное.

Теперь он знал. Он воин. Его кровь — не кровь травника, не кровь целителя. В ней текла древняя, дикая сила ящеров. А его отец — не Тристан, а кто-то там, за Серебряными горами, в джунглях, куда никто из их клана не совался. И эта мысль жгла его изнутри.

Он любил мать. Любил Тристана, который стал ему отцом, не будучи им по крови. Любил Линну и Дарена. Но кровь звала сильнее. Она шептала по ночам, толкала в спину, заставляла смотреть на восток, туда, где за горами скрывались Восточные джунгли. И это было выше его сил.

Всё было просто замечательно. Зефиру он считал родной тётей, Тристана — отцом, Линну и Дарена — братом и сестрой. Он был по-своему счастлив. Он не знал другой жизни. Пока не узнал правду.

Теперь всё изменилось.

Торин стал чаще бывать один. Он уходил подальше от поселения, туда, где кончались поля и начинались холмы, поросшие жёсткой травой. Он садился на кортуна и уезжал далеко-далеко, к подножию Серебряных гор, где воздух становился чище, а деревья — темнее. Он смотрел на восток, за перевалы, где начинались Восточные джунгли. Там жили его сородичи. Там был его отец.

Он не решался уйти совсем. Не сейчас. Но и тянуть уже было нельзя.

Скоро ему исполнится двенадцать. Он слышал от тёти Линги о Посвящении в воины. О том, как жрец хлыстом наносит на кожу магические татуировки, которые горят огнём и впитываются в плоть. О боли, которую нужно было терпеть и от которой, можно было умереть. О превращении в истинную форму — страшную, сильную, чужую. Он понимал: это будет очень больно. И не знал, выдержит ли, останется ли он жив после этого. Его сила была подавлена годами зелья, он никогда не воспитывался как ящер. Может, ему не стоит даже думать об этом? Может, остаться здесь, притворяться дальше, пить горькое лекарство каждое утро и делать вид, что ничего не изменилось?

Но кровь звала.

Рагнар в очередной раз стоял недалеко от поселения клана Змей, скрытый тенью густых деревьев. Он ждал Зефиру. В этот раз он готов был украсть её — просто дождаться, когда она выйдет за травами, и взять. Без шума, без свидетелей, без лишних вопросов. Но вместо неё он увидел Торина.

То, что этот юноша не из клана Змей, Рагнар понял сразу. Его глаза засветились жёлтым огнём, внутренняя сила толкнулась в груди, узнавая родную кровь. Ящер. Без сомнений. И он сразу сообразил, кто перед ним. Сын Тайры и Лотара. Торин был единственным ребёнком ящера, которого когда-либо увозили из клана. Сомнений не оставалось.

Кортун Торина замер, почуяв опасность. Животное напряглось, забило копытом, передавая хозяину тревогу. Торин сидел на траве возле своего зверя и, когда услышал этот безмолвный сигнал, поднял глаза.

И увидел его.

Что-то внутри зашевелилось — не страх, не любопытство, а что-то древнее, первобытное, звериное. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на него в упор, и Торин замер. Он хотел встретить ящеров. Мечтал. Но не ожидал, что это произойдёт так скоро. И теперь не знал — бежать ему или стоять на месте.

— Торин, — позвал Рагнар.

Торин молчал. Голос застрял в горле.

— Ты же Торин? — переспросил Рагнар.

Торин кивнул. Он не мог произнести ни звука. Страх сковал тело, но в этом страхе было что-то ещё — странное, пугающее, притягательное. Перед ним действительно стоял ящер. Тот, кого не должно было здесь быть. Они же приходят только всем кланом. До их появления оставалось ещё десять лет.

Рагнар смотрел на него, и в его жёлтых глазах горела не только радость, но и что-то похожее на торжество.

— Твой отец, Лотар, очень переживал, когда твоя мать увела тебя. В нашем клане такого никогда не было. Тайра хорошая травница, — он усмехнулся, — она смогла подавить твою сущность. Но ты я смотрю, уже знаешь, кто ты. Это не изменить. Ты хочешь уйти со мной? — спросил он.

Торин не знал, что ответить. Он всё ещё пребывал в шоке.

— Да я знаю, что я ящер, — наконец выдавил Торин. Оцепенение отпускало, слова находились сами собой. — Но мама об этом не знает. Я узнал случайно и никому не сказал.

— Я могу вернуть твою сущность, — сказал Рагнар.

— Тогда мне придётся пройти посвящение?

— Да. Ты боишься?

Торин помолчал. В его голове проносились картины: татуировки, хлыст жреца, боль, превращение. Всё то, о чём он слышал от тёти Линги.

— Моя сущность была заперта столько лет, — сказал он. — Я не готовился к этому. Я могу не выдержать. А вдруг я умру. Зачем мне возвращаться к вам, чтобы умереть?

— Как только я верну твою внутреннюю силу, ты поймёшь, что твой отец — очень сильный воин. Ты не можешь быть слабым. Ты всё выдержишь.

Торин смотрел на него, и в его глазах боролись страх и надежда.

— Можно я сначала вернусь к маме? — спросил он. — Напишу ей прощальное письмо. Не хочу, чтобы она переживала, куда я пропал. Пусть примет, что я вернулся к отцу.

Он не мог решиться сразу. Не мог бросить всё, к чему привык. Он хотел обдумать всё тщательно, понять, сможет ли когда-нибудь вернуться в клан Змей. Скорее всего, нет. Ведь после его ухода все узнают, что он ящер.

— Хорошо, — согласился Рагнар, ему нужна была Зефира и Торин поможет ему в этом. — Приведи в следующий раз сюда Зефиру.

— Зачем? — Торин любил свою младшую тётю. Он не мог вот так запросто предать её. Но для чего она нужна Рагнару, он сразу понял.

— Не притворяйся, — усмехнулся Рагнар. — Ты знаешь, для чего она мне нужна. — Его тяжело было обмануть.

Торин опустил глаза. Он знал. И это знание было тяжелее любого груза.

Это было через два дня после встречи с Рагнаром. Торин утром написал матери письмо и положил его в её травы, чтобы она увидела уже после того, как он уйдёт и уведёт Зефиру. Ему пришлось соврать насчёт Зефиры но так, возможно, его мать и остальные будут меньше ненавидеть его.

Зефира часто уходила за пределы поселения собирать травы. Она делала это с самого детства и была уверена, что ничего опасного её не ждёт. Торин часто сопровождал её. Они дружили с того самого дня, как он появился в их поселении — маленький, серьёзный, с огромными глазами, в которых уже тогда читалась какая-то недетская тоска. Ему было два года, когда его привезли. Зефира возилась с ним, носила на руках, учила различать травы. Он стал приёмным сыном её брата, а значит, она стала ему тётей.

Она помнила, как он впервые потянулся к цветку, как серьёзно, почти по-взрослому, спросил: «А это можно в отвар?» Ей было тогда семнадцать, ему — четыре. Она рассмеялась и ответила: «Можно, если не боишься, что язык станет синим». Торин не испугался. Он вообще редко боялся. Даже тогда, когда другие дети плакали, он стоял молча, сжимая кулачки, и смотрел на мир широко раскрытыми глазами.

Она доверяла ему. Безоговорочно, как доверяют только самым близким.

Поэтому, когда Торин предложил ей пойти с ним за травами, она ничего не заподозрила. Всё было как всегда: утро, два солнца, пробивающиеся сквозь листву, тихий шелест ветра. Торин ехал на своём кортуне по имени Орф, Зефира — на своём, Азуре. Они перебрасывались шутками, вспоминали детство, спорили о том, какие травы лучше собирать в этом сезоне.

Только в этот раз Торин завёл её гораздо дальше, чем обычно. Лес становился гуще, деревья выше, тени — длиннее. Зефира заметила это, но не придала значения. Мало ли, решил показать новое место. Он же знает, что она любит редкие растения. Она и представить не могла, что Торин ведёт её в руки ящеру. Не могла поверить, что мальчик, которого она носила на руках, которого учила различать травы способен на предательство.