Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 3)

— Дарен будет воином, — сказал он тогда Тайре, и в его голосе звучала гордость.

Тайра вздохнула. Она знала, что этот дар опасен, что он требует контроля, что мальчика нужно учить владеть им. Но Дарену было всего два года. Он не понимал, что огонь — это не игрушка. Для него это было просто ещё одним способом играть, бегать, шалить.

— Дарен, не смей ничего поджигать! — кричала Тайра, когда видела, как в его ладонях вспыхивают синие искры.

— Я не поджигаю! — отвечал он, но улыбка его была виноватой.

Тристан с четырёх лет начал учить сына пользоваться огнём. Дарен был ещё мал, но его дар — синее пламя — проснулся рано, и отец знал: если не научить ребёнка контролировать его, огонь начнёт управлять им самим. Тренировки были каждый день — как когда-то в детстве тренировалась Линга, как тренируются все дети в клане Змей, которые рождаются с этим даром.

Кроме огня, Тристан учил Дарена держать меч. Пока деревянный, лёгкий, чтобы не навредить себе, но мальчик уже чувствовал тяжесть оружия, учился правильно стоять, делать выпады, защищаться. Он падал, вставал, снова падал, но не плакал. Тристан смотрел на него и видел себя в детстве — такого же упрямого, такого же сильного.

— Ты станешь сильным воином, — говорил он сыну.

— Да! — отвечал Дарен, сжимая меч в маленьких, но крепких руках.

Тренировки были строгими, но Тайра не вмешивалась. Она знала: так надо. Так воспитывают детей в клане Змей. Так растили её мужа. Так вырастет и её сын от Тристана. Она прекрасно помнила, как воспитывают своих мальчиков ящеры, так что тренировки в клане Змей были вполне безобидными.

А Торин стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел на младших. Он был выше сверстников, шире в плечах, и в его движениях чувствовалась какая-то странная, необъяснимая сила. Тайра видела это, но не придавала значения — она всегда знала, что его кровь отличается от крови других детей. Она давала ему зелье каждое утро, и ей казалось, что этого достаточно. Что тайна надёжно спрятана.

Она не знала, что Торин уже всё узнал.

Он стоял под деревом и смотрел на мать, на Линну, на Дарена, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Никто не мог бы сказать, что в его голове бушует буря. Он улыбался, когда нужно было улыбаться, помогал отцу, играл с младшими, делал вид, что ничего не изменилось. Но внутри него уже жило другое знание — тяжёлое, холодное, одинокое.

Он знал, что Тристан не его родной отец. Знал, что его настоящий отец — ящер. Знал, что зелье, которое даёт ему мать, не лекарство от слабого здоровья, а блокировка его истинной сущности.

Теперь он начал понимать то, о чём раньше не задумывался. Почему у него нет синего пламени, как у Дарена. Почему он не может затягивать раны, как Линна. Почему он не чувствует в себе той внутренней силы, которая текла в жилах его сводных брата и сестры. Раньше он спрашивал у матери, и Тайра каждый раз отвечала одно и то же: «Ты пошёл в меня, сынок. А я всего лишь травница. Не все рождаются с синим огнём или даром исцеления».

Он верил ей. Ему не в чем было её подозревать. Мать была для него самым родным человеком, самым честным, самым любящим. Зачем ей врать? Теперь он знал. Она врала не со зла. Она врала, чтобы защитить его. Чтобы он не узнал, кто он на самом деле. Чтобы он не превратился в того, кого все ненавидят.

Он решил молчать. Пока.

Тайра смотрела на сына и не видела ничего, кроме любви. Она думала, что он просто задумался, что это возрастное, что всё пройдёт. Она не подозревала, что он уже всё знает. Что его спокойствие — это маска. Что он ждёт своего часа.

— Торин, иди завтракать! — крикнула она.

— Иду, мам, — ответил он и отлепился от дерева.

В его голосе не было ничего необычного. В его походке — тоже. Но в глубине его глаз, там, куда никто не заглядывал, горел огонь. Не синий, не драконий. Жёлтый. Тот самый, который зажигается в глазах ящеров.

Тайра не заметила. Она повернулась к Линне, поправила ей выбившуюся прядь, и улыбнулась. Она была счастлива. Она ничего не знала.

Тайра смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она вспомнила тот день, десять лет назад, когда всё началось.

Тайра стояла на балконе замка Чёрного Дракона, глядя на Серебряные горы. Два солнца клонились к закату, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Ветер трепал её тёмные волосы, и она улыбалась — впервые за долгое время.

Тайра была невысокой, но статной, с той особой, тихой грацией, которая не бросается в глаза, но запоминается надолго. Тёмные волосы, густые и длинные, она чаще всего заплетала в тугую косу, перекинутую через плечо — так удобнее было работать с травами, не отвлекаясь на непослушные пряди. Лицо её было тонким, с правильными, почти кукольными чертами: высокие скулы, небольшой прямой нос, пухлые губы, которые она в минуты волнения покусывала. Но главное в её лице были глаза — большие, тёмные, глубокие. В них можно было утонуть. В них можно было читать, как в книге: и боль, и надежду, и ту тихую, несломленную силу, которая держала её все эти годы.

Позади неё, в тронном зале, гремел пир. Ольга и Дроган вернулись из плена. Все праздновали. Смеялись, пели, пили вино. А она вышла сюда, чтобы побыть одной. Слишком много людей. Слишком много шума. Она отвыкла за четыре года плена в логове ящеров от всего этого.

— Ты не любишь праздники? — раздался голос за спиной.

Тайра обернулась. Мужчина стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными в хвост. Серебряная змея в его волосах блестела в свете уходящего дня.

— Люблю, — ответила она.

— Почему тебе тогда грустно? Вспоминаешь своих родных?

— Да, — ответила Тайра. — Не знаю, стоит мне ехать к ним или нет.

Он усмехнулся.

— Я Тристан, — сказал он, подходя ближе. — Брат Линги.

— Я знаю, — ответила она. — Я Тайра.

— Я знаю, — повторил он. — Я видел тебя. Ты та, кто помог им сбежать от Рагнара.

— Да, — сказала Тайра. — Но и я смогла убежать из этого ада только благодаря Дрогану.

Они смотрели друг на друга, и между ними повисла тишина — не тяжёлая, а странная, полная чего-то такого, чему они оба не могли дать имя.

— Если хочешь, мы могли бы поехать вместе к твоим родным, — предложил Тристан. — Ты будешь под моей защитой.

— Я подумаю, — ответила Тайра.

— Мы скоро уедем отсюда обратно в наш клан, но я буду часто приезжать сюда, теперь здесь моя сестра.

Он ушёл, а она осталась стоять на балконе, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

Он приходил в замок всё чаще. То под видом помощи сестре, то под видом совета Дрогану. Но Тайра знала — он приходил к ней. Они гуляли по замку, разговаривали о пустяках, смеялись. Он рассказывал ей о своём детстве, о горах, о битвах. Она рассказывала о сыне, о травах, о том, как научилась не бояться ящеров и своего бывшего мужчины, отца Торина.

— Я тебе нравлюсь? — спросил он однажды.

Это был неожиданный вопрос, Тайра застеснялась, но ответила честно:

— Да

— Ты мне тоже, очень нравишься. Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — ответила она. — Выйду. А ты примешь моего сына от ящера?

— Конечно, иначе я бы не просил тебя выйти за меня замуж. Это будет наша с тобой тайна, ребёнок ни в чём не виноват.

— Я навсегда лишу его внутренней силы ящеров, — сказала Тайра. — Он будет просто травником, как и я.

Он взял её за руку, и она не отняла.

— Мы вместе сделаем всё для того, чтобы этот малыш вырос простым травником, Мы будем любить его, и он вырастит добрым и счастливым человеком.

Они поженились через месяц, после Ольги и Дрогана. Ольга и Дроган приехали на свадьбу, привезли подарки, вино, смех. Торин был маленьким — ему было два года, он бегал между гостями и не понимал, что происходит. Просто знал, что этот мужчина, который теперь будет жить с ними, пахнет лесом и почему-то очень напоминает дом.

Тристан посмотрел на мальчика и сказал:

— Теперь он только мой сын.

Тайра прижалась к мужу, она наконец-то была очень счастлива.

Они заключили брачный договор. На торжестве была только семья, только близкие. Мелинда была безумно счастлива, ещё один её ребёнок обрёл семью, Эрик молча пожал руку Тристану, а Ольга обняла Тайру и прошептала:

— Я так рада за тебя.

— Спасибо, — ответила Тайра.

В первую брачную ночь Тристан вёл Тайру в свою спальню. Он зажёг свечи, и их свет залил комнату мягким, тёплым сиянием. Тайра стояла у окна, глядя на две луны, и её руки дрожали.

— Боишься? — спросил он.

— Тебя нет, — ответила она. — Просто... вспомнила, как это было с отцом Торина.

Она замолчала. Её пальцы, лежавшие на подоконнике, дрогнули. В памяти всплыло то, что она пыталась забыть много лет. То, что случилось в логове ящеров, когда её только привезли туда, ещё девочкой, ничего не понимающей, дрожащей от страха.

Он привёл её в свой дом. Высокий, красивый, смуглый, с чёрными татуировками, которые вились по его рукам, плечам, шее. В ушах — серьги. Такие носили не все, только самые сильные воины, элита клана Ящеров.

Когда ящеры пришли в её поселение, он выбрал её. Он захватил её, используя своё дыхание, источающее яд.

Его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели на неё не равнодушно, а с жадностью. С такой, от которой у неё подкосились ноги. Он хотел её. Его пальцы коснулись её щеки — грубо, но не больно. Он провёл по её губам, по шее, по ключицам.