Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 2)

Он прижался спиной к шершавому стволу, боясь даже дышать, чтобы не выдать себя. В груди колотилось сердце — не от страха быть пойманным, от предвкушения. Сейчас он узнает, откуда взялась эта жемчужина Великого моря, и будет хвастаться перед сестрой, которая считает себя очень умной, читая разные книжки.

— Давно, — начал Эрик, — задолго до того, как я родился, задолго до того, как родился мой отец, жил один воин. Его звали Велер. Он был целителем нашего клана.

— Однажды, — продолжал он, — Велер отправился к Великому морю. Он хотел не только увидеть мир, но и укрепить свою внутреннюю силу. Говорили, что возле Великого моря сам воздух пропитан древней магией. Достаточно провести там несколько дней, дыша солёным ветром, и воин становился сильнее, а его дух — крепче.

Зефира слушала, затаив дыхание. Огонь в очаге тихонько потрескивал, и в этом звуке было что-то древнее, как сама эта история.

— Он ехал на кортуне несколько дней, — сказал Эрик. — Пересёк горы, леса, долины. И когда, наконец, вышел к берегу, то увидел женщину, лежащую на песке. Её тело было синим, как морская глубина, волосы — серебряными, как лунный свет. Она была сильно ранена, из раны на боку хлыстала голубая кровь.

— Это была Морская дева? — спросила Зефира. Она слышала о них от старейшин.

— Да, — ответил Эрик. — Дух моря. Морская дева, как их называют в старых легендах. Она лежала на песке, бледная, обессиленная, с глубокой раной на боку, без сознания. Он спас её своей внутренней силой. Провёл рукой — и рана затянулась. Ты же знаешь: у кого-то из нас синее пламя — это воины. А другие, как ты, могут использовать свою внутреннюю энергию иначе. Синим пламенем, ты не владеешь, как Линга. Ты родилась целителем.

— Я знаю, — сказала Зефира.— А потом? — спросила она.

— Она очнулась, — сказал Эрик. — Посмотрела на него и сказала: «Ты спас меня. Я отблагодарю тебя за это». И она протянула ему жемчужину — белую, переливающуюся, тёплую, как живое сердце.

— «Эта жемчужина будет защищать твой клан. Я знаю, что ящеры нападают на вас каждые двадцать лет, — продолжал Эрик. — Она запоёт, если легонько стукнуть её, когда они приблизятся. И ящеры, чьи тела не выносят её песни, будут бежать. Если успеют — её песня разорвёт им внутренности».

— Велер вернулся домой. Жемчужина хранилась в нашем клане с тех пор, защищая нас от ящеров.

— Пап, а что будет с Торином? — голос Зефиры дрогнул. — Он же ящер, хоть и не знает об этом. Если запоёт жемчужина, он не погибнет?

Торин, стоявший под старым деревом за окном, замер. То, что он только что услышал, повергло его в шок — такой глубокий, что на мгновение мир вокруг потерял краски. Рука, которой он касался шершавого ствола, застыла, пальцы впились в кору.

— Это должна знать Тайра, — ответил Эрик. — Насколько сильно она погасила его сущность. Но я бы не стал брать его с собой, когда придётся использовать жемчужину — на всякий случай. — Он помолчал. — Но до этого ещё лет десять. Так что потом решим, если надо будет.

Торин медленно отступил от дерева. Его ноги стали ватными, но он заставил себя идти. Не к дому, куда он направлялся, а прочь — в другую сторону, где никого не было, где можно было остаться одному.

Он брёл по окраине посёлка. Уже темнело. Два солнца ушли за горизонт, и на небе зажглись первые звёзды. Люди расходились по домам. Он дошёл до старого дерева на краю поселения, сел под ним, прислонившись спиной к шершавому стволу, и закрыл глаза.

В голове шумело. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались и снова сходились в один тугой узел.

«Значит, Тристан не мой родной отец. Мой отец — ящер. Вот почему мне иногда снились такие странные сны. Вот зачем я пью каждое утро это лекарство — не потому, что у меня слабое здоровье, а чтобы скрыть то, кто я есть на самом деле».

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«В двенадцать лет они принимают свою истинную форму. Мне через месяц будет двенадцать. Если я перестану пить то, что даёт мне мать... я превращусь в зверя?»

Торин закрыл глаза и представил. Чешуя, тускло-зелёная, как болотная тина, покрывает его руки, лицо, шею. Когти — длинные, чёрные, острые — вырастают вместо ногтей. Хвост, тяжёлый, чешуйчатый, бьёт по земле, оставляя борозды. А глаза... его серые глаза, в которых мать всегда видела себя, становятся жёлтыми, с вертикальными зрачками — глаза хищника, глаза врага.

Сейчас он был другим. Русые волосы, мягкие, непослушные, вечно лезут в глаза. Серые глаза — спокойные, немного грустные, как у Тристана, — так что он вполне сходил за его сына. Лицом он пошёл в мать: тонкие черты, чуть заметные веснушки на переносице. Никто, глядя на него, не сказал бы, что в его жилах течёт кровь ящера. Он был похож на обычного мальчишку — разве что ростом выше сверстников и плечами шире.

Но если он перестанет пить зелье, если правда выйдет наружу, всё изменится. Соседи, которые сейчас улыбаются ему, хлопают по плечу, угощают лепёшками, достанут жемчужину или сожгут его синим пламенем. Они будут смотреть на него не как на Торина, сына Тайры и Тристана, брата Линны и Дарена. Они будут смотреть на него как на врага. Как на ящера. Как на то, что нужно уничтожить.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не хочу быть чудовищем, — прошептал он в темноту.

О том, что он узнал, он решил сейчас не говорить никому. Торин решил пока принимать лекарство. А дальше будет видно.

За окнами домов зажигались огни. Кто-то звал детей ужинать. Где-то смеялись. А Торин сидел под деревом, сжимая в руке горсть земли, и смотрел на звёзды. Чужие звёзды. Свои звёзды. Он уже не знал, какие из них какие.

Мелинда взяла Эрика за руку. Он сжал её пальцы, и в этом жесте было столько любви, что Зефира почувствовала, как слёзы подступают к глазам — от радости за родителей.

Зефира смотрела на отца и впервые понимала, что он не просто вождь, не просто воин. Он — хранитель. Хранитель памяти, хранитель клана, хранитель той самой жемчужины, которая не раз спасала их клан от ящеров. Но последние пятьсот лет ни один ящер не приближался к их поселению — они знали, что у них есть жемчужина, и не рисковали.

И только Кассиан предал свой клан и был казнён. Но о нём после того никто никогда не вспоминал. Он навсегда исчез из памяти людей клана Змей.

Зефира встала, подошла к отцу, обняла его. Он был твёрдым, как камень, и в то же время тёплым, как очаг.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, — ответил он.

— Спокойной ночи, моя девочка, — сказала Мелинда и поцеловала Зефиру в щёку.

Она вышла из комнаты, но на пороге остановилась и обернулась.

— Отец?

— Да?

— Получается, Морская дева действительно существует?

Эрик улыбнулся. Впервые за весь вечер — по-настоящему, тепло, почти мальчишески.

— Да, — сказал он. — Иначе жемчужина не пела бы.

Зефира кивнула и вышла.

А за окном уже поднимались две луны, и в их свете ей почудилось, что на горизонте, далеко-далеко, плещется море. И кто-то поёт. Тихо, едва слышно. Как жемчужина. Как древняя Морская дева.

Глава 2. Десять лет спустя.

Дом на окраине поселения клана Змей утопал в зелени. Два солнца уже поднялись высоко, заливая двор золотистым светом, и Тайра стояла на крыльце, глядя, как её дети возятся у старого дерева.

Линна, восьмилетняя, сидела на траве с книгой в руках — она научилась читать раньше, чем ходить, и теперь никто не мог оторвать её от страниц. Тёмные волосы, заплетённые в тугую косу, спадали на плечи, и в её серых глазах, таких же, как у отца, светилась какая-то древняя, недетская мудрость. Она была спокойной, рассудительной, любила помогать матери с травами и терпеть не могла, когда братья шумели.

Но главным её даром было исцеление — тот самый дар, который передавался в клане Змей через кровь. Она унаследовала его через отца, Тристана. Дар не был пока таким сильным, как у тёти Зефиры, но он был. Линна могла затягивать небольшие раны. Тайра заметила это, когда девочке было всего пять лет. Линна случайно порезала руку, и рана затянулась сама собой — не за несколько дней, а за несколько мгновений. Тристан тогда обнял дочь и сказал: «Значит, ты будешь тоже целительницей, как твоя тётя Зефира».

Сама Линна не придавала этому значения. Для неё это было так же естественно, как дышать или видеть сны. Она не хвасталась, не показывала, просто делала то, что должна, когда кто-то рядом нуждался в помощи. Но в глубине души она знала: этот дар — её сила.

Дарен, пятилетний, носился по двору с деревянным мечом, изображая воина. Он был шустрым, весёлым, с вечно разбитыми коленками и улыбкой, которая сводила с ума всю семью. Его тёмные волосы, такие же, как у Тайры, торчали в разные стороны, а тёмные глаза горели озорством. Тайра каждый день вздыхала, глядя на него: «Ну когда ты научишься сидеть смирно?» Дарен обещал, но не учился.

Но самым удивительным в нём был не его непоседливый нрав, а дар, который он получил от рождения — синее пламя. То самое, что горело в ладонях его тёти Линги, что передалось его кузине Мэйван. Дарен появился на свет с этим огнём внутри — он вспыхивал, когда мальчик злился, когда радовался, когда просто играл. Тристан впервые увидел это, когда Дарену исполнилось два года. Мальчик упал, ударился, и из его пальцев вырвалась тонкая, слабая, но отчётливо синяя струйка огня. Трава вокруг загорелась, и Тристан едва успел потушить её.