Наталья Гализина – Тени минувшего (страница 1)
Наталья Гализина
Тени минувшего
Глава
КНИГА ВТОРАЯ
Часть первая. КОРНИ.
Глава 1. Разговор у очага
Зефира вошла в дом родителей, когда два солнца уже клонились к закату, окрашивая небо в густые фиолетовые и розовые тона. Длинные тени от деревьев тянулись через двор, и ветер, пахнущий сухими травами и нагретой за день землёй, тихо шелестел листвой за окном.
Внутри было тепло. Очаг, сложенный из тёмного камня, всё ещё горел, хотя вечерняя готовка давно закончилась. Над огнём висел пустой котёл, и в его чёрных боках отражались пляшущие языки пламени. На полках вдоль стен стояли глиняные горшки с травами, кореньями, мазями — целое царство запахов, которые Зефира знала с детства. Мята, зверобой, тысячелистник, что-то сладкое, что-то горькое, что-то терпкое, от чего щипало в носу.
Её мать, Мелинда, сидела за столом, перебирая сухие цветы, и её пальцы, тонкие, быстрые, двигались с той лёгкостью, которая приходит только после десятилетий работы.
Эрик сидел у окна, на низкой скамье, положив на колени старый меч. Он чинил его — точил лезвие, подтягивал ремешки на рукояти. Его руки, тяжёлые, мозолистые, покрытые шрамами, двигались с удивительной нежностью, словно он ласкал не оружие, а живое существо. Золотая змея в его волосах блестела в свете угасающего дня, и в этом блеске было что-то от прежнего величия, от тех времён, когда он был не просто главой клана, а молодым воином, готовым свернуть горы.
Зефира стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на них. Отец и мать. Два человека, которые прожили вместе больше тридцати лет, вырастили троих детей и сейчас наслаждались внуками. Она видела их каждый день, но сегодня почему-то смотрела иначе. Сегодня она хотела понять, что держит их вместе. Что заставило их выбрать друг друга.
— Мам, — сказала она, отрываясь от двери и проходя к очагу. — Расскажи, как вы с отцом познакомились.
Мелинда подняла голову. Её тёмные волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Белая капля тики на лбу блеснула в свете огня, и в этом блеске Зефира увидела ту женщину, которой её мать была когда-то — молодую, красивую, смелую.
— С чего вдруг? — спросила Мелинда, но в её голосе не было удивления. Только лёгкая, едва уловимая усмешка.
— Просто хочу знать, — ответила Зефира, садясь на лавку у очага. Она поджала под себя ноги, обхватила колени руками. — Вы никогда не рассказывали нам. Я знаю только то, что все знают. Что ты спасла папу и всё.
Эрик отложил меч. Он посмотрел на жену, и в его глазах, обычно суровых, почти неприступных, мелькнуло что-то тёплое. Что-то такое, что Зефира видела не часто — только когда мать смеялась, или когда отец смотрел на внуков.
— Я тогда чуть не умер, — сказал он. — Да и она меня спасла.
Мелинда усмехнулась, не поднимая глаз от трав.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю, — возразил Эрик. — Помнишь ту рану? Я думал, конец.
— Ты всегда думаешь, что конец, — парировала Мелинда. — Каждый раз, когда даже просто чихаешь.
Зефира рассмеялась.
— Ладно, — сказала Мелинда, откладывая цветы. — Садись поближе. Расскажу.
Зефира подвинулась. Огонь в очаге тихонько потрескивал, и в этом звуке было что-то убаюкивающее, домашнее, обещающее покой.
— Это было утром, — начала Мелинда. — Два солнца уже высоко поднялись в небе.
Она помолчала, глядя на огонь, и Зефира поняла — мать видит не пламя, а то утро, много лет назад.
— Вдруг слышу — топот. Крики. Выглянула наружу и вижу: скачут воины. На кортунах. А на одном из них, весь в крови, лежал без сознания твой отец.
— Я был неосторожен, — уточнил Эрик. — Меня ранил трек.
Он помолчал, и Зефира заметила, как его лицо стало жёстче — не от боли, а от воспоминания о той глупости, которую он совершил в молодости.
— Трек — это огромный зверь, вы же знаете? — спросил он.
— Мы-то знаем, — ответила Мелинда, и в её голосе послышались весёлые нотки.
— Он выше любого кортуна, с толстой, грубой шкурой, которую не всякое копьё пробьёт, — продолжал Эрик. — Два длинных, острых рога торчат вперёд — каждый с добрый меч длиной. А хвост... хвост у него как дубина: один удар — и кости переломаны. Мы охотились на него, но я погнался за ним один, не дожидаясь остальных. Думал, справлюсь. Он поднялся на дыбы, ударил хвостом — и меня отбросило на камни. Я был оглушён от удара, и вот тогда одним из рогов он и распорол меня... — он покачал головой. — Очнулся уже на кровати в комнате твоей матери.
— Мясо трека, кстати, очень вкусное, — добавил он. — Вы же его ели не раз. Но охотиться на него лучше всем кланом.
Зефира слушала, затаив дыхание. Она ела мясо трека много раз, но никогда не думала, что это животное когда-то едва не убило её отца.
— Молодой был, горячий, самоуверенный, — сказал Эрик, качая головой. — В итоге чуть не умер. Не на поле боя — на охоте.
В его глазах мелькнула тень былого стыда.
Мелинда продолжала:
— Они привезли его к нашему дому. Кричали: «Глава ранен! Где целительница?» Я стояла возле двери.
Она замолчала. Её пальцы, лежавшие на столе, дрогнули.
— Он был весь в крови. Воин держал его за плечи, чтобы не упал. Я посмотрела на рану — глубокую, от бока до поясницы. И поняла: если не сделать что-то сейчас, он умрёт. Я сказала: «Перенесите его в дом. И оставьте нас». Воины слушались беспрекословно, они понимали, что ситуация серьёзная. До своего поселения они не успели бы его довести, чтобы там их целители смогли одним движением руки затянуть любую рану, как ты, — Мелинда глянула на дочь и продолжала. — Он бы просто истёк кровью.
— Так как твой отец был без сознания, — Мелинда продолжала, и в её глазах мелькнула загадочная улыбка, — я дала ему обезболивающее рот в рот. По-другому не получалось. Рана была очень глубокой. Я работала несколько часов. Зашивала, промывала, прижигала. У меня всё получилось. Через несколько часов он пришёл в себя.
— И что ты сказал? — спросила Зефира у отца.
Эрик усмехнулся.
— Я спросил: «Кто ты?» А она ответила: «Та, кто тебя спас. Замолчи и не мешай».
Зефира расхохоталась.
— Никто не смел так со мной разговаривать, — сказал Эрик. — А она посмела.
— И ты влюбился?
— Да, — Эрик усмехнулся.
Мелинда покачала головой.
— Он долго не оставался у нас. Как только смог встать, сразу уехал со своими воинами. Но перед этим посмотрел на меня и сказал: «Я вернусь». И ускакал.
— И? — спросила Зефира.
— Я вернулся, — ответил отец, и в его голосе зазвучала гордость. — Со сватами и подарками. Твоя мать не сопротивлялась. Я же красавец, — он довольно улыбнулся, — разве она смогла бы мне отказать?
Мелинда шутливо стукнула его по плечу.
Зефира смотрела на родителей, и в её груди разливалось тепло. Она знала эту историю, но не в таких подробностях, никогда не слышала её так — из первых уст, с паузами, с вздохами, с теми мелкими деталями, которые делают прошлое живым. Она видела, что родители очень счастливы. Они любят друг друга.
Мелинда подошла к дочери, обняла её, прижала к себе. От неё пахло травами — теми самыми, которые она перебирала, — и ещё чем-то родным, уютным, что Зефира не могла назвать, но чувствовала кожей.
— Ты тоже когда-нибудь встретишь свою любовь, — сказала Мелинда. — Так же, как твоя сестра и брат.
— Я понимаю, — прошептала Зефира.
Они посидели ещё немного, глядя на огонь. Эрик вернулся к своему мечу, Мелинда — к травам. Зефира смотрела на них и думала о том, что её сестра уже нашла своё счастье в замке дракона. Тристан тоже. А она? Она пока ещё нет.
Но сердце подсказывало — что-то скоро изменится.
— А жемчужина? — спросила Зефира, когда тишина затянулась. — Откуда она взялась?
Эрик поднял голову. Меч замер в его руках. Он посмотрел на жену, потом на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то — не грусть, не боль, а скорее светлая, далёкая память.
— Жемчужина... — повторил он. — Это старая история. Очень старая.
— Расскажи, — попросила Зефира.
Эрик отложил меч, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, туда, где за горами уже угасал последний свет
Они не знали, что за окном, в тени старого дерева, стоял Торин и слушал.
Он возвращался с вечерней прогулки, когда голос Эрика, донёсшийся сквозь приоткрытое окно, заставил его остановиться. Он говорил о жемчужине. Торин знал: благодаря этому артефакту ящеры не нападают на их земли уже много столетий. Но откуда она взялась — никто никогда не рассказывал. Он и сам не спрашивал — не до того было, да и казалось, что это неважно. А сейчас тайна сама плыла в его руки.